происшествия, и я оставил ее в спокойном расположении духа. Женщина дала мне, чтобы не мерз (целых два пролёта, ага, но разве ей возразишь?), мужнину рубаху и его же старые тапки.
Вернувшись к себе, отметил, что Роман все так же храпит, затем спрятал пистолет в своем шкафу и улегся спать. Морвина только спросила:
— Ну, как там почтальоны?
— Ошиблись адресом.
— Хе-хе-хе… — злорадно засмеялась атманит. — Разбил кому-нибудь череп? Нет? Ну хоть глаз выдавил?
Эти ее вопросы я оставил уже без ответа. После меда и мятно-клубничного варенья сон быстро подхватил меня.
* * *
Рассказывать Роману о ночном происшествии не стал. Как и напоминать о пробивке номеров того седана. Он, наверно, то сообщение просто не заметил после того, что с ним случилось. Напомню позже.
Парень и так все утро вел себя так, будто на иглобрюха сел. И половина иголок осталась у него в заднице. Короче говоря, места себе не находил и все время подпрыгивал, задавая очень глупые вопросы.
— А я сдам?
— А когда последнюю часть зелья выпить?
— Как думаешь, какой билет выпадет?
— А если опоздаю?
— А если первым вызовут?
Довольно нетипично было видеть его таким взволнованным. Взрослый мужик, а вел себя, как школьник перед выпускными экзаменами. Хотя память Исаева подсказывала, что даже на выпускных он был спокойнее. А вот сейчас…
Просто экзамен по криминалистике был для него крайне важен. Он готовился к нему очень тщательно и долго, но это не прибавило уверенности. Скорее наоборот. Чем больше Роман знал, тем сильнее ему казалось, что он что-то забыл.
Что ж, зелье поможет ему, в этом я не сомневался.
После очередного глупого вопроса я не выдержал, с грохотом поставил чашку кофе на стол и нетерпеливо сказал:
— Последнюю часть зелья выпьешь перед самым заходом в кабинет! Или где там экзамены принимают… Не раньше, не позже. Все, иди уже! И удачи там!
— Понял! К черту! Ой, то есть спасибо!
Роман тут же ускакал, хлопнув дверью. В одной майке.
— Сейчас до него дойдет… — вздохнул я тихо.
Дверь снова открылась, Роман прокричал:
— Рубаху забыл!
И опять хлопнул дверью.
Ну наконец-то. Благословенная тишина. Аж в ушах зазвенело, как друг ушел.
Еще немного насладившись кофе и золотым молчанием, собрался и двинулся на работу.
По пути заглянул все в ту же кофейню, где мне уже без лишних слов приготовили простой черный кофе. Да, помимо выпитого дома. Просто полночи я гонял непрошеных гостей, и мне была нужна дополнительная подзарядка.
Один из посетителей, мужчина с седыми висками и в дорогом костюме с пальто, удивленно спросил, когда увидел мой заказ:
— А что, так можно было, что ли?
— Этому можно, — с тяжелым вздохом пояснила продавщица. Или, как там ее, бариста?
На работу, как обычно, пришел раньше, чтобы успеть позаниматься с Оксаной Ивановной. Но уже на входе начались странности.
Когда пикнул турникет пропуском, охранник, мимо которого я проходил, почтительно прикоснулся к своей черной кепке и поприветствовал:
— Господин Исаев.
Странное ощущение: как будто я по меньшей мере начальник отдела, а не обычный лаборант. Нет, я не обычный, конечно, но им-то откуда знать?
У лифта незнакомый парень лет тридцати доброжелательно похлопал меня по плечу, а его друг сам схватил мою руку и пожал ее.
— Друг, это было круто! — сказал первый.
— Просто потрясающе! — тряс руку второй.
Уже на моем этаже еще один незнакомый коллега горячо приветствовал:
— Просто потрясающий удар! — Он размахнулся и кулаком ударил себя в ладонь со звонким хлопком. — Давно пора было поставить этого Коршунова на место!
Ах, вот оно что! Мне же Григорий показывал видео, которое разлетелось в интернете. Так, выходит, слова «филиал гудит» надо было понимать буквально?
Понятно… Надеюсь, все об этом скоро позабудут. Даже занятие с Оксаной Ивановной пошло не совсем по плану. Полчаса мы просто общались на языке жестов. Половину я еще не понимал, но общий смысл уже улавливал.
Вы правильно поступили с лабораторной мышкой, господин Исаев, — показывала уборщица, зажав швабру под мышкой. — Пусть она и просто подопытная, но все равно не заслужила такой страшной смерти.
Да. Если я знать перед… — кое-как отвечал я.
Мы еще немного поболтали. Мое понимание жестов постепенно улучшалось, да и умение говорить, пусть худо-бедно, но тоже.
К восьми часам стали подтягиваться остальные. Как огненный всполох влетела в двери Алиса, махая мне:
— Привет, Макс!
О, уже не Исаев. Прогресс!
Следом вошла неприступная, словно высеченная из мрамора Хлебникова. Коротко кивнула:
— Исаев.
— Хлебникова, — так же коротко ответил я.
Мне уже не терпелось начать работу, но Бойлеров опаздывал. Текущих задач тоже не наблюдалось, чтобы можно было скрасить ими ожидание. Все отчеты сделаны, а что было не сделано, то закончил сам Иван Степанович в пятницу, когда дал всем выходной. Я уже успел проверить.
А ведь Бойлеров никогда не опаздывает. Ни я, ни память Исаева такого вспомнить не могли. Странно…
В пятнадцать минут девятого мы начали тревожно переглядываться. Хорошее настроение, с которым я проснулся, постепенно улетучивалось. Опоздание Бойлерова не сулило ничего хорошего.
— Где же он? — не выдержала первой Алиса. — Он никогда не опаздывает.
— Это человек стальной воли, — заговорила Хлебникова со своего рабочего места. — Придет, даже будучи больным и с температурой. Но всем скажет, что он в порядке. Если Бойлеров опаздывает, значит, что-то случилось…
— Спасибо, Хлебникова, — вздохнул я, — от твоих слов сразу всем полегчало.
Под лабораторный халат и рубашку закралась тревога.
Бойлеров заявился только в полдевятого утра. И он был уже в лабораторном халате. Выходит, на работу пришел даже раньше меня!
— Все сюда! Быстро! — отрывисто скомандовал он, вставая возле своего стола.
Мы, все трое, покинули свои рабочие места и, тревожно переглядываясь, собрались небольшим полукругом вокруг начальника. Его кулаки оттопыривали карманы, натянутые жилы на шее расходились паутиной.
— Дорогие коллеги, свет надежды и солнце науки этой компании, — заговорил он, снова растягивая гласные.
Затем быстро наклонился, написал что-то на листке фломастером и показал нам. Черным по белому было написано «САРКАЗМ».
Да ладно⁈ Не может быть! В ответ на его слегка торжествующий взгляд я покачал головой. Тревога, даже загнанная в глубины подсознания, начала было меня донимать, но теперь испарилась как туман на рассвете. Просто по Бойлерову не поймешь, зол он или весел. По-моему, для него это вообще две одинаковые эмоции. Но вроде сейчас он был скорее весел.
— Сегодня свершится праведный суд над моей светлой, — он с довольной улыбкой показал двумя пальцами на свою блондинистую шевелюру, — и вашими темными и рыжими головами.
— О чем
