смешно.
Мне нечего надеть.
В прямом, буквальном и унизительном смысле слова. Идти в «Воронеж» в свитере с катышками — это не просто моветон. Это декларация поражения.
Я закрыл шкаф. Стук дверцы прозвучал как приговор.
Придётся что-то придумать. И быстро.
* * *
Я захлопнул зелёную тетрадь. Цифры на последней странице выглядели даже не оптимистично — они выглядели как маленькое экономическое чудо в масштабах одной отдельно взятой хрущевки.
Сто семьдесят восемь тысяч рублей.
Это был итог трёх недель переплётённых с запахом машинного масла, пылью чужих гаражей и километрами трассы М-2 «Крым». Я выжал этот результат из, казалось бы, мёртвого актива — жизни Гены Петрова.
Я откинулся на спинку стула. Приятное чувство контроля. Эти деньги были чистыми. Заработанными руками и головой, а не откатами и схематозом.
Однако, глядя на своё отражение в тёмном окне, я понимал: фасад требует ремонта.
Мой гардероб состоял из вещей, которые были по сути на мне. А гардероб гены даже моль брезговала доедать.
В «Воронеж» в таком виде меня пустят только через служебный вход, и то, если примут за доставщика картошки. А у меня ужин с Валерией. И, что важнее, у меня встреча с самим собой — человеком, который привык к качеству.
— Инвестиции в имидж, — пробормотал я, вставая. — Этап номер два.
Через час я уже парковался у ТРК «Корстон».
Местная мекка шопинга и развлечений встретила меня гулом, запахом фудкорта и яркими витринами. Я прошёл мимо дорогих бутиков — сейчас не время для понтов, мне нужна была база. Качественный масс-маркет.
Полтора часа я бродил между вешалками, ощущая ткань пальцами. Гена внутри меня скулил, видя ценники, но Макс безжалостно затыкал ему рот.
В итоге в багажнике «Шкоды» оказались три фирменных пакета.
Тёмно-синие брюки чинос. Не классика со стрелками, но и не джинсы. Удобно, стильно и универсально.
Светло-голубая рубашка из плотного хлопка. Она села идеально, скрыв всё ещё не до конца ушедшие бока, но подчеркнув разворачивающиеся плечи.
И главное — обувь. Зимние ботинки из нормальной кожи, на меху, а не те «говнодавы» из кожзама, в которых ноги прели в помещении и мерзли на улице.
Я оставил в магазинах почти двадцать тысяч. Жаба Гены билась в конвульсиях, но я чувствовал, как выпрямляется спина. Одежда меняет сознание. В новой рубашке я буду чувствовать себя человеком, а не функцией по доставке людей из точки А в точку Б.
Завёз обновки домой, аккуратно развесил в шкафу, отодвинув старое барахло в самый дальний, тёмный угол. Туда ему и дорога.
На выезде из Серпухова, заскочил в «Ленту».
Тележка наполнялась быстро. Крупы, чай, сахар, печенье «Юбилейное», консервы — стандартный набор выживания для пенсионера в деревне. Я брал с запасом. Визит к бабушке каждый раз откладывался, и я не собирался приезжать с пустыми руками.
На парковке, пока я трамбовал пакеты в багажник, телефон привычно звякнул.
Я глянул на экран, не ожидая ничего серьёзного. Но алгоритм агрегатора, видимо, решил подыграть мне.
«Заказ: Серпухов (Школа № 7) — Тула (Проспект Ленина). Тариф: Комфорт. Стоимость: 3100 ₽»
Я усмехнулся. Судьба, похоже, одобряла мои планы навестить Дуби и даже готова была оплатить бензин.
— Принято.
* * *
Пассажирка ждала у ворот школы.
Галина Фёдоровна. Так значилось в приложении.
Ей было за шестьдесят. Сухопарая, прямая, как восклицательный знак, женщина в добротном, но старомодном пальто с меховым воротником. Рядом с ней стояли пара коробок, перевязанных шпагатом.
Она не смотрела в телефон, не нетерпеливо топала ногой. Она просто стояла и смотрела на фасад школы, как капитан смотрит на тонущий корабль, который он вынужден покинуть.
Я подъехал и вышел, чтобы помочь с багажом.
Интерфейс включился мягко, без ряби.
Вокруг её головы светилось глубокое, насыщенное сапфировое марево. Печаль. Не истеричная, не чёрная, а именно благородная, глубокая печаль умного человека, который всё понимает, но ничего не может изменить.
Но сквозь этот сапфир пробивался стержень. Холодный, серо-стальной цвет. Упрямство. Или, скорее, достоинство. Она не сдавалась, она просто отступала на заранее подготовленные позиции.
— Добрый день, — я потянулся к коробкам. — Позвольте, я загружу.
Она повернула голову. Взгляд у неё был ясным и слегка оценивающим. Очки в тонкой оправе сидели на носу, как прицел.
— Здравствуйте, — голос оказался на удивление молодым и звонким. Учительский голос, поставленный десятилетиями диктовки у доски. — Будьте любезны. Только осторожнее с коробками, там книги.
Мы погрузились. Салон наполнился запахом морозной свежести и каким-то неуловимым ароматом старой бумаги и духов «Черная магия» — но не резким, а выветрившимся, благородным.
— В Тулу? — уточнил я, выруливая на дорогу.
— К дочери, — коротко ответила она, глядя в окно на удаляющееся здание школы. — И к внукам. Насовсем.
Я почувствовал, как сапфировый фон сгустился.
— Переезд — дело хлопотное, — заметил я нейтрально. — Но внуки — это радость.
Она горько усмехнулась, не отрываясь от окна.
— Радость… Конечно. Только я не планировала становиться профессиональной бабушкой так скоро. Думала, ещё пару лет повоюю. Но у нашего министерства свои планы.
— Оптимизация? — подбросил я слово, которое в последние годы стало синонимом разрушения.
Она резко повернулась ко мне. В глазах вспыхнул огонёк.
— Именно, молодой человек. Оптимизация. Мерзкое, казённое слово. Школу закрывают. Объединяют с гимназией в центре. Здание, видите ли, старое, ремонт нерентабелен. А коллектив… — она махнула рукой в перчатке. — Кого куда. А мне намекнули. Возраст, Галина Фёдоровна. Дорогу молодым, цифровизация, новые стандарты… Вы, мол, заслуженный человек, вот вам грамота и дверь вон там.
— Звучит как рейдерский захват, только в профиль, — заметил я. — Активы сливают, персонал сокращают для улучшения показателей EBITDA.
Она удивлённо приподняла бровь.
— Неожиданная терминология для… водителя. Но суть вы ухватили верно. «Вишнёвый сад» вырубают, чтобы построить дачи. Только теперь вместо дач — отчёты об эффективности.
— Чехов всегда актуален, — кивнул я. — «Вся Россия — наш сад». Только садовники нынче с бензопилами вместо секаторов.
В салоне повисла тишина. Но это была уже другая тишина. Не неловкая пауза между водителем и пассажиром, а тишина оценки. Она сканировала меня. Моя реплика про Чехова и EBITDA разорвала шаблон.
— Вы филолог? — спросил она осторожно.
— Нет. Просто жизнь учила читать между строк. И не только книги, но и финансовые отчёты.
Мы проехали Серпухов и вышли на трассу, когда тишину в салоне, до этого нарушаемую лишь шуршанием шин, снова прорезал голос Галины Фёдоровны.
— Скажите, молодой человек, а вы сами что последнее читали? — вопрос прозвучал не как светская болтовня, а как проверка домашнего задания. Тон строгий, но с едва уловимой ноткой надежды, что
