его да и разорвали на клочки.
Вот вам и сказка, а мне бубликов вязка.
Торба
Жили-были хохол и жена; детей у них не было. Хохол посеял в поле просо; родилось просо такое славное, что все на него любовались.
Вдруг откуда ни возьмись зашумел ветер, налетел, выбил просо и развеял его.
Пришел хохол домой, горюет, на свою судьбу жалуется и говорит жене:
– Остались мы теперь с тобой, жинка, без каши.
А жена ему советует:
– Поди, человиче[33], к ветрову батьке, пожалуйся на сына, попроси его наше дело разобрать… Пусть он нам за побой проса заплатит.
Хохол послушался и пошел. Пришел он к ветрову батьке, поклонился ему и говорит:
– Здорово, пан Ветер, я к тебе по большому делу пришел.
Ветер зашумел:
– Говори… Я слушаю.
Хохол еще раз поклонился и начал свой рассказ:
– Так, мол, и так. Твой сын выбил у меня просо. Я человек бедный. И ты мне за побой заплати.
– Чем же я тебе заплачу? – спросил Ветер.
– Что дашь, то и ладно будет.
И стал ветров батька думать. Думал-думал, да и придумал.
– Я тебе, – говорит, – торбу дам.
– На что ж мне торба? Что я с нею стану делать? – спросил хохол и почесал затылок.
– Вот какую я тебе дам торбу: как захочешь есть и пить, ты только скажи – торба, торба, раскрывайся, – и она наставит тебе столько еды и питья, сколько твоя душенька хочет.
– Ну добре, добре, – обрадовался хохол.
– А как наешься, то скажи: торба, торба, убирайся. Она и уберет все.
– Ну теперь я спокоен. Прощай. Спасибо.
Принес хохол торбу домой и хвалится жене:
– Вот, жинка, что я принес!
– Что же ты, человиче, принес?
– Торбу.
– А на что ж нам, человиче, эта торба?
– Это, жинка, такая торба: только скажи ей – раскрывайся, так тут она наставит столько кушаньев, что всего и не съесть.
Жинка схватила ведра и пошла за водой, встретила соседей и хвастается:
– Мой человиче принес такую торбу, как скажешь ей: торба, раскрывайся, – столько наставит кушаньев, что всего и не съешь.
Кум их, как услышал про такую диковину, и говорит:
– Я приду к вам в воскресенье обедать.
Дождались они воскресного дня. Пришел кум, как обещал, в гости. Посадили его за стол. Кум удивляется, думает: «Чем же они меня потчевать станут? Ничего нет, печь не топлена, кушанье не сготовлено».
Между тем хозяин снял торбу с гвоздя; кум смотрит и думает: «То, что его жинка брехала, пожалуй, и правда».
Хозяин положил торбу на стол и приказывает: «Торба, торба, раскрывайся». Торба как раскрылась – откуда чего набралось. Появились на столе разные кушанья: пироги, вареники, мясо, борщ, гусь жареный, пампушки со сметаною, каша молочная… Все, все, что только возможно. Ели они, ели и всего съесть не могли.
Кум вернулся домой и говорит своей жене:
– Вот, жинка, у кума торба так торба!
– А какая такая торба?
– Вот какая: посадил он меня обедать, снял с гвоздя торбу да только всего ей и сказал: «Торба, торба, раскрывайся». И набралось на столе столько всякого добра, что и не пересчитать.
– Вот диво так диво! – сказала жена.
– Как же не диво!
– Где ж он такую торбу взял?
– А я и не спросил. Пойду, правда, узнаю, где он эту торбу взял.
Кум опять пошел к куму, пришел да и завел разговор:
– Где ты взял, кум, такую торбу?..
– Где взял-то? Да Ветер дал.
– Продай мне, кум, эту торбу!
– Нет, не продам.
– Я тебе за нее пару волов дам.
– Не надо мне и двух пар.
– Ну, бери три…
– Не хочу… Сказал: ни-ни…
– Ну уж так и быть, возьми четыре пары.
Хохол задумался, почесал затылок: «Что тут делать?» А жена подталкивает и шепчет:
– Четыре пары бери… Будет чем поле вспахать.
Подумал хохол, согласился, взял у кума волов, а ему отдал торбу.
Сам же взял тех волов, вспахал поле, посеял хлеб; просо уродилось на славу.
Откуда ни возьмись, зашумел ветер, налетел и побил просо.
Пришел хохол домой и ну голосить:
– Ой, лихо, какая беда! Опять Ветер побил просо! Остались мы, жинка, без каши!
А жинка ему и говорит:
– Ты бы пошел опять к ветрову батьке: пусть даст такую же торбу, как давал.
Хохол отправился.
– Здорово, пан Ветер!
– Здравствуй!
– Я к тебе пришел с горем.
– Говори… Слушаю.
– Твой сын опять мое просо выбил. Заплати мне за побой.
– Чем же мне тебе заплатить?
– Дай мне, пан Ветер, такую же торбу, как давал.
– Ладно. Вот тебе, добрый человек, торба. Как выйдешь в поле, только скажи: торба, торба, раскрывайся! Там уж увидишь, что будет.
Хохол взял торбу и понес. Вышел в поле и сел отдохнуть. Захотелось ему есть; вынул он торбу из-за пазухи да и приказывает:
– Торба, торба, раскрывайся!
Торба как раскрылась, как выскочит оттуда молоток, как начал он колотить мужика то в один висок, то в другой. Так и колотит, так и колотит… У мужика и глаза помутились, и дух захватило. А молоток знай его колотит. Он едва выговорил: «Торба, торба, убирайся! Торбонька, торбонька, убирайся!» Молоток вскочил в торбу. Завязал хохол торбу и понес домой.
– Ну что, человиче, принес? – спросила его жинка.
– Принес.
– Торбу?
– Да, конечно, торбу.
– Такая же, как и была?
– Конечно, такая же.
– Ну, человиче, мы теперь опять хорошо заживем…
– Да. Жди-подожди. Будет хорошо.
– А что же, человиче?
– А ты, жинка, посмотри-ка на мои виски!
– Что ж это такое? Точно пампушки? Кто тебя так отделал, человиче?
– Вот ты скажи-ка торбе – раскрывайся, тогда и узнаешь.
Баба была любопытная и сейчас же сказала:
– Торба, торба, раскрывайся.
Как выскочит из той торбы молоток, да как начал он бабу по вискам колотить, то по одному, то по другому; слетел ее повойник[34]. Сидит она ни жива ни мертва, еле-еле могла сказать: «Торба, торба-торбочка, убирайся же».
Молоток и вскочил в торбу. Мужик завязал торбу и повесил на гвоздь.
– Что, жинка, каково-то мы теперь жить будем? – спросил муж.
– Ох, человиче, не ходи теперь к ветрову батьке. Нечего на других надеяться…
Немного погодя побежала баба к куму и хвалится:
– Ну, кум, мой человиче опять торбу добыл.
– Какую такую?
– А такую, лих ее возьми, что как сказала я: «Торба, раскрывайся», – как выскочил
