признал он, опуская меч.
Мы пожали друг другу руки. Несмотря на соперничество, несмотря на взаимную неприязнь, между нами установилось подобие уважения. Мы оба были воинами, оба шли по кровавому пути, начертанному правилами Игр Ариев.
— Воды? — предложил я, доставая флягу.
— Не откажусь.
Мы отошли в тень, давая возможность остальным кадетам продолжить тренировку. Сели на траву, прислонившись спинами к стволу старой сосны. И начали неспеша пить холодную воду, наблюдая за сражающимися парами.
Вода была ледяной, и обжигала разгоряченное горло. Я пил медленно, маленькими глотками, чувствуя, как энергия вновь наполняет уставшее тело.
Свят тренировался с Вележской. Они двигались синхронно, словно танцевали парный танец. Но что-то было не так. Обычно между ними царила легкость, почти интимность. Сегодня они держались отстраненно, формально.
Клинки встречались механически, без той страсти, что обычно присутствовала в их поединках. Вележская атаковала вяло, Свят защищался нехотя. Они походили на актеров, забывших свои роли.
— Проблемы в раю? — спросил Ростовский, проследив мой взгляд.
— Или в аду? — желчно переспросил я.
— Женщины, — философски заметил Юрий. — Они всегда усложняют жизнь. Особенно на Играх.
Когда солнце достигло зенита, Гдовский объявил перерыв. Кадеты расселись группами, доставая припасенную еду. Простые бутерброды, вяленое мясо, твердый сыр — немудреный паек, но после изнурительной тренировки он казался пиршеством для желудка.
Я всегда обедал со Святом. Но сегодня он сел отдельно, в стороне от всех. Устроился под деревом и машинально жевал хлеб, глядя в пустоту. Выражение его лица было отсутствующим, словно мысли витали где-то далеко.
Мы с Ростовским молча ели, наблюдая за другими кадетами. Каждый был погружен в свои мысли. Мне в голову вновь и вновь приходила картина, которую я наблюдал в душе. Что-то в ней смущало меня…
— Почему Гдовский в первую очередь проверил девушек… — задумчиво сказал я, вспомнив утренний сон. — Такую рану невозможно нанести, когда человек лежит. Убийца зашел в душ, но Вадима это не смутило. Он стоял к нему лицом и не ожидал удара! А затем молниеносная атака, Ямпольский падает на спину и умирает. Но почему он не схватился руками за горло — это же естественная реакция?
Ростовский уставился на меня, перестав жевать.
— Она могла дать ему закончить самостоятельно, а потом прирезать…
— Самостоятельно⁈ — искренне удивился я. — Ты можешь такое вообразить? Нет, Вадим просто лежал на полу в душе и дрочил, когда сзади подкрался убийца. Запрокинул голову назад и получил клинком по горлу в момент оргазма или сразу после него!
— Ты хочешь сказать, что убийцей мог быть и парень? — спросил Юрий.
— Да! — кивнул я.
— Потому что руки были другим заняты! — уверенно возразил Ростовский и криво улыбнулся. — Убийцей была девчонка! А в остальном ты прав…
— Тогда рукоблудить в душе теперь смертельно опасно!
— Точно! — согласился Юрий, кивнув. — Но я знаю, кто убийца!
Глава 2
Руна как улика
Багровое солнце медленно погружалось за зубчатую линию крепостной стены, словно горящий злобой глаз древнего божества. Небо над Крепостью пылало всеми оттенками крови — от алого до почти черного, и казалось, что древние башни сложены из остывающих углей. По каменным стенам ползли длинные тени, а воздух был настолько густым и тяжелым, что каждый вдох давался с трудом.
Я никогда не верил в приметы, но глядя на кровавую взвесь, щедро разлитую в темнеющем небе, впервые задумался о дурных предзнаменованиях. Сегодняшний вечер станет последним для половины кадетов, собравшихся на главной площади Крепости.
Атмосфера была гнетущей, наполненной тягостным ожиданием. Мы стояли плотными группами, разделенные по командам, но единые в своем страхе и предвкушении. Факелы по периметру площади ярко горели, их пламя металось на ветру, отбрасывая пляшущие тени на лица собравшихся.
Неожиданно для себя я понял, что нас стало меньше. Намного меньше. Площадь, которая месяц назад едва вмещало почти тысячу человек, теперь словно увеличилась в размерах. Мы стояли свободнее, между группами зияли пустоты — молчаливые свидетельства о судьбе тех, кто уже не вернется домой.
Стояли и молчали, потому что еженедельный бой сильных со слабыми — лишь разминка. Аперитив перед основным блюдом. После традиционных поединков на двенадцати аренах нас ждал второй отбор, в котором сразятся все. И в следующее воскресенье площадь опустеет еще больше.
Воздух над площадью задрожал от гула голосов — на огромных экранах, установленных на стене башни, начали загораться цифры и имена. Результаты недельных соревнований появлялись строка за строкой, холодные и беспристрастные, как сама смерть.
Наша седьмая команда переместилась выше. Теперь мы занимали пятую строчку в общем зачете — подъем на две позиции за неделю. Видимо, наставники оценили убийство высокоранговой твари. Неплохой результат, учитывая потери. Но главное было не это.
Сильнейшим бойцом команды по результатам этой недели стала Ирина Вележская. Ее имя светилось на первом месте. Мое оказалось на втором. Она неплохо проявила себя на охоте и добила умирающую девчонку, но в остальном… Видимо, Гдовский пришел к тем же выводам, что и Юрий Ростовский.
В соперники ей определили однорунника из пятой команды — Любена Червенского. Он стоял недалеко от меня и задумчиво смотрел на экран. На его запястье светилась одинокая Феху, а значит, исход сражения на арене был предопределен. Двухрунница против самого слабого однорунника в команде — это не бой, а казнь.
Но интрига заключалась вовсе не в том, кто окажется победителем в кровавой схватке.
Мы переглянулись с Ростовским, и он торжествующе кивнул. В его серых глазах читалось нетерпеливое ожидание. Мы оба думали об одном и том же — о двух трупах в нашем лагере и о загадочном убийце, скрывающемся среди нас.
На каменное возвышение поднялся Игорь Ладожский. Воевода остановился на краю площадки и окинул взглядом притихшую толпу. В багровом свете заката его лицо казалось вырезанным из красного гранита — жесткие линии, глубокие тени в глазницах и шрам на щеке, похожий на незажившую рану.
— Кадеты Российской Империи! — голос воеводы, усиленный рунной магией, прокатился над площадью. — Миновал месяц Игр. Тридцать дней испытаний, потерь и побед. Тридцать дней, которые отделили мальчиков от мужчин, девочек от женщин, слабых от сильных!
Он сделал театральную паузу и отбросил длинные волосы со лба.
— Сегодня я вижу перед собой молодых воинов! — продолжил Ладожский, и его голос прозвучал чуть мягче, почти по-отечески. — Да, вам многое предстоит узнать и
