многому научиться. Впереди еще долгий путь, наполненный кровью и болью. Но первый и решительный шаг вы уже сделали. Вы доказали свое право называться ариями!
По толпе прокатился неодобрительный ропот. Пафос был неуместен, потому что цена, отданная за это право, была слишком высока. И еще не была уплачена сполна.
— Сейчас пройдут традиционные бои между лидерами и аутсайдерами команд, — воевода вновь стал деловитым. — Двенадцать поединков, двенадцать арен, двенадцать смертей. Так было неделю назад, так будет и сегодня.
Он повернулся к экранам, на которых светились имена соперников в предстоящих боях.
— А затем… — голос воеводы понизился до шепота, который, тем не менее, был слышен в самых дальних уголках площади. — Затем вы вернетесь в свои лагеря и пройдете второй отбор. Каждый из вас выйдет на арену. Каждый будет сражаться насмерть. Для одной половины из вас этот вечер станет последним, для другой послужит трамплином для движения к вершинам Рунной магии!
Тишина, наступившая после этих слов, была абсолютной.
— Сражайтесь, юные арии! — воевода вскинул руку, и его голос вновь загремел над площадью. — Сражайтесь на славу! Сражайтесь, как в последний раз! Сражайтесь, чтобы выжить! Ибо только сильнейшие достойны восхождения к вершинам Рунной Силы! Участники поединков, займите свои места!
Он развернулся, и спустился с возвышения.
Двадцать четыре кадета — двенадцать сильнейших и двенадцать слабейших — начали пробираться к возвышению. Толпа расступалась перед ними, создавая живые коридоры. Сильные шли уверенно, с высоко поднятой головой. Слабые — словно на эшафот, волоча ноги и сутулясь под тяжестью осознания предстоящей смерти.
Наставники всех двенадцати команд спустились с возвышения и встали между нами и сражающимися. Гдовский занял свое место перед нами. Он был напряжен — это было заметно по вздувшимся ключичным мышцам и сжатым кулакам. Он ожидал результата боя.
Атмосфера на площади изменилась. Пять минут назад она была гнетущей и мрачной, а сейчас стала наэлектризованной до предела. Как на стадионе перед финальным матчем кубка по лапте. Как перед публичной казнью. Как перед извержением вулкана. Все смешалось в один ядовитый коктейль предвкушения, страха и жажды крови.
Кадеты занимали свои места в черных кругах. На остальных участников я не смотрел — мне интересна была лишь Ирина. Не потому, что мы с ней делили ложе ночью в лесу. И не потому, что она была девушкой моего друга. А потому, что Ростовский предполагал, что убийца — именно она.
Я совершал явную ошибку, упуская шанс оценить в бою командиров других отрядов — все, кроме меня, стояли на аренах. У меня была редкая возможность изучить их технику, оценить силу, выявить слабые места. Но мой взгляд был прикован к одной-единственной фигуре.
Вележская поднималась на возвышение с грацией хищницы. Ее движения были плавными, текучими, но в них чувствовалась скрытая сила. Две руны на запястье мерцали ровным светом. Ирина уверенно заняла позицию в центре арены. Спина прямая, подбородок гордо вздернут, рука на рукояти меча. Прекрасная воительница, готовая к бою. Или хищница, готовая к охоте.
Ее соперник вступил в круг с противоположной стороны. Высокий, красивый парень с волнистыми каштановыми волосами и ослепительной улыбкой. Он окинул Ирину взглядом профессионального соблазнителя. Он скользнул по стройной фигуре, задержался на груди, а затем спустился к бедрам.
Любен подмигнул ей и что-то сказал. Слов я не разобрал из-за гула толпы, но по движению губ можно было догадаться — какая-то пошлость или комплимент. Или и то, и другое сразу. Парень вел себя самоуверенно и безрассудно.
На щеках Вележской вспыхнул яркий румянец. Она опустила глаза, словно смущенная невинная девица, а затем подняла руку к губам и послала Любену воздушный поцелуй. Жест был неожиданным и совершенно не вязался с ее обычным поведением.
— Что она задумала? — пробормотал стоящий рядом Свят.
Я промолчал, но внутри все сжалось от дурного предчувствия. Вележская играла в какую-то игру, которую начал Любен Червенский. Он даже не подозревал, что стал в ней жертвой, обреченной на заклание.
Воздух над аренами задрожал, и вспыхнули полупрозрачные защитные барьеры. Руны по окружностям засветились ярче, создавая непроницаемые стены из чистой энергии. Теперь никто не мог ни войти в круг, ни выйти из него, пока хотя бы один из бойцов не умрет.
Внутри барьеров сражающиеся стали похожи на призраков — их фигуры словно подернулись неоновой дымкой, а движения оставляли размытые следы. Это был эффект защитной магии — она искажала восприятие для внешних наблюдателей.
Двенадцать пар замерли друг напротив друга, ожидая сигнала. Напряжение достигло пика. На большинстве арен исход был предрешен, но все хотели зрелища. А хлеб преломят оставшиеся в живых. Наконец, раздался низкий, вибрирующий рев рога, и сражения начались.
На всех двенадцати аренах клинки в руках ариев вспыхнули золотом. Они встретились с лязгом, разнесшимся над площадью многоголосым эхом. Крики, проклятия и стоны, звон стали — все слилось в единую какофонию битвы.
Я следил только за одной ареной.
Любен атаковал первым — классический выпад в грудь, прямой и предсказуемый. Единственная руна на его запястье вспыхнула тусклым светом, едва заметным на фоне вечернего заката. Его движение было быстрым для обычного человека, но для двухрунника — слишком медленным.
Вележская отбила удар лениво, легким взмахом меча. Ее клинок встретил атаку Любена в самой слабой точке — у основания лезвия, где сила удара минимальна. Она отбросила меч Червенского в сторону, едва не выбив его из руки.
Любен зарычал от злости и бросился в новую атаку. На этот раз он использовал комбинацию из трех ударов — рубящий справа, тычок в живот и восходящий снизу. Базовая техника, которую вбивают в головы новичков с первых дней тренировок.
Вележская уклонилась от первого удара, отклонив корпус. Второй парировала легким движением — ее меч едва коснулся клинка противника, но этого хватило, чтобы изменить его траекторию. Третий удар она встретила контратакой — молниеносный выпад, который заставил Любена отскочить назад.
Он сказал ей что-то, тяжело дыша, широко улыбнулся и подмигнул. Червенский снова ринулся вперед. Парень атаковал яростно, вкладывая в каждый удар всю силу своей единственной руны. Его меч рассекал воздух, оставляя золотистые сполохи. Он рубил справа и слева, колол и резал, пытался достать соперницу любым способом.
Но Вележская танцевала. Именно танцевала — другого слова не подобрать. Она двигалась между выпадов с грацией профессиональной танцовщицы, уклоняясь от клинка с минимальными усилиями. Иногда лезвие проходило так близко, что задевало одежду, но ни разу не коснулось ее кожи.
Любен начал уставать.
