он неожиданно ткнул указкой в мою сторону.
— Старшина Серёгин. Насколько я помню личное дело, Асадобад?
— Так точно.
— Сколько человек было в вашей группе во время обычного выхода?
— По-разному. Обычно от двенадцати до пятнадцати.
— А противник?
Я пожал плечами.
— Когда как. Иногда никого. Иногда несколько десятков духов. Бывало и больше.
— И каким образом группа в пятнадцать человек может успешно действовать против противника, превосходящего её численно?
Я задумался на секунду.
— Не играть по его правилам, не сидеть на месте, изучать его тактику и действовать на опережение. Проводили засадные действия, но часто было и такое, что действовать приходилось открыто, штурмуя укрепрайоны в лоб. Выигрывали за счет более лучшей подготовки и… наглости, что ли. Мы просто знали, что сможем это сделать.
Полковник усмехнулся.
— Хороший ответ. Действия вашего отряда мы тоже будем изучать, поделитесь с товарищами своими опытом. — Он обвел аудиторию взглядом — Хочу вам сказать, что опыт этот уникальный. Асадобадский отряд практически единственный в Афганистане применял тактику прямого штурма чаще, чем засадные действия. Штурмовать малыми силами хорошо укрепленный пункт дислокации противника, когда о тебе знают, да ещё снизу в верх, это особое искусство.
Уже вечером, после занятий народ ещё долго обсуждал услышанное. У всех мысли были разные, но едины мы были в одном — нас готовят не к роли обычных командиров мотострелкового взвода. Слишком много внимания уделялось разведке, слишком много времени занимали иностранные армии, партизанские движения и специальные операции. Даже преподаватели выглядели не совсем обычными. Большинство из них почти ничего не рассказывали о себе, зато свободно оперировали такими подробностями, которые трудно узнать из газет или военных журналов. За ужином я поделился своими мыслями с Димой Рощиным, тот хмыкнул и отложил ложку.
— Думаешь, один такой умный? Да все уже это заметили. Ты видел тут хоть одного танкиста или артиллериста? За весь день я не встретил ни одного человека из обычных линейных частей. Разведчики, десантники, спецназовцы, несколько морпехов, пара пограничников. И всё. Такое ощущение, что кто-то специально собирал нас по одному и свозил сюда со всего Союза.
Глава 16
К тому времени курсы шли уже больше двух месяцев, я уже втянулся. Организм вспомнил, что такое жить по расписанию, ноги перестали ныть после утренних пробежек, руки привыкли к турнику, а голова, как ни странно, начала переваривать даже те предметы, от которых в первый день хотелось выть. Учебный ритм забрал нас целиком, без остатка, и свободных сил на долгие размышления просто не оставалось. Подъём, физо, завтрак, занятия, стрельбище, снова занятия, ужин, самостоятельная подготовка и отбой. День был загружен так плотно, что вечером голова напоминала вещмешок, в который добрый прапорщик руками и ногами утрамбовал всё, что нашёл на складе, включая ненужное, тяжёлое и острое.
Странные дисциплины тоже постепенно перестали казаться странными. Если сначала нас удивляли занятия по иностранным картам и партизанским движениям, то потом в расписании появились такие вещи, после которых топография стран НАТО выглядела почти родной и уютной. Мы изучали диверсионную деятельность, контрпартизанские операции, организацию засад и прочёсываний в джунглях, пустынях, горах и городах, разбирали работу блокпостов, охрану колонн, действия малых групп в тылу противника, способы выявления наблюдения, маскировку под местное население и ещё кучу всего, что на обычные курсы младших офицеров запаса походило примерно так же, как мой старый ЗИЛ на «Волгу» первого секретаря обкома.
Особенно много времени уходило на оружие. Стреляли мы часто, много и из всего, что имелось на складе. Советское оружие, понятное дело, знали почти все, поэтому с ним нас не мучили, только проверили навыки и перешли к иностранщине. Американские винтовки, немецкие автоматы, бельгийские пулемёты, китайские копии всего подряд, израильские образцы, старые английские карабины, южноафриканские образцы — всё это мы должны были знать, уметь разобрать и собрать, почистить и даже починить, при необходимости.
Мы привыкли к бесконечным занятиям по партизанским войнам Африки и Латинской Америки. Даже рассказы про Анголу, которые в первые недели казались чем-то далёким и отвлечённым, стали восприниматься как обычная часть учебной программы. Поэтому, когда после ужина дежурный сообщил, что меня вызывают в особый отдел, особого удивления я не испытал. Нас часто туда вызывали, расспрашивая про службу и жизнь на гражданке. Обычно это была короткая беседа, после которой мы спокойно шли заниматься дальше.
Кабинет находился в административном корпусе. В этот раз помимо нашего знакомого майора-особиста рядом с ним за столом сидел полковник, которого раньше я в центре не видел. Предложив мне присесть, майор закрыл лежащую перед ним папку и сразу перешёл к делу.
— Серёгин, курсы вы заканчиваете успешно. Замечаний по учёбе нет. Физическая подготовка выше средней. Специальные дисциплины усваиваете хорошо.
Я молча кивнул.
— Поэтому принято решение о вашем дальнейшем использовании.
Вот тут я насторожился. Формулировка была слишком уж военной. Полковник внимательно посмотрел на меня.
— После окончания курсов вы будете направлены в Анголу.
Несколько секунд я просто смотрел на него.
— Куда?
— В Народную Республику Ангола.
— Кем? — Внутренне закипая спросил я.
— Формально гражданским специалистом. — Майор открыл папку. — По документам вы будете проходить как инженер-строитель.
Теперь многое начало становиться на свои места. Иностранные Южно-Африканские карты, португальский язык, Ангола про которую на занятиях говорили чаще других стран. Постоянные разговоры про УНИТА. Интерес к моему институту. Слишком многое складывалось в одну картину.
— Поэтому вас интересовал строительный институт?
Полковник кивнул.
— В том числе. — Майор подвинул ко мне несколько листов бумаги. — Вам необходимо будет написать заявление о переводе из вашего института в один из московских строительных вузов. Документы подготовят. Вопрос уже согласован.
— Зачем?
— Для легенды. — Слово прозвучало спокойно, словно речь шла о переводе в другую учебную группу. — Вы переведетесь и закончите обучение экстерном. Диплом получите настоящий, государственного образца. Не бумагу для отчётности, а полноценный диплом инженера-строителя. Даже при запросе в архив вуза выйдет, что вы там действительно учились, там же будет храниться ваш дипломный проект.
Я откинулся на спинку стула.
— А если мне всё это не нужно?
В кабинете повисла короткая пауза. Полковник вздохнул.
— Сергей, давайте говорить откровенно. Вас сюда привезли не для того, чтобы сделать младшим лейтенантом запаса и отпустить домой строить дачу.
— А для чего?
— Для отбора. — Он сказал это совершенно спокойно. — Запрос пришёл из ГРУ
