Кровавое пятно расползалось с пугающей скоростью, жадно пропитывая волокна. Тяжёлые багровые капли стекали по его предплечью, смешивались с дождевой водой и бесследно исчезали в хлюпающей жиже под ногами.
Внутри меня всё скрутило в тугой, болезненный узел, от которого стало трудно дышать. В глазах предательски, до рези защипало.
Слёзы?
Нет. Глупости. Всего лишь едкая небесная вода.
Он… он действительно закрыл меня? Подставился под пулю, предназначенную монстру?
Я вновь вгляделась в его бледнеющее лицо. Веки Идо вздрогнули и медленно, свинцово сомкнулись. Его тело окончательно обмякло, безвольно распластавшись на моих тенях, которые баюкали его, словно самое ценное сокровище в мире.
Ярость вспыхнула мгновенно — первобытная, жгучая, испепеляющая всё на своем пути. Тьма густым потоком хлынула из-под моих ног, взметнулась вверх с яростным шипением и сорвалась в ту сторону, откуда секунду назад прогремел выстрел.
Этот идиот… этот невыносимый, праведный идиот принял свинец на себя.
Но мой теневой удар внезапно рассыпался прахом, словно наткнулся на абсолютную пустоту. Там, в зарослях, больше никого не было. Лишь иссохшее, наполовину обугленное дерево с искореженным ударом молнии стволом. Пистолет, брошенный в липкую грязь, и жалкая горстка серого пепла, который дождь лениво размывал, стирая последние следы чьего-то существования.
Ледяное недоумение и липкий, парализующий страх сплелись внутри тугим узлом. Я раз за разом переводила взгляд с пепла на неподвижного Идо, не в силах осознать — или принять — случившееся.
Герой… только что убил человека?
В груди всё перевернулось в диком танце: то ли от леденящего ужаса, то ли от жгучей, постыдной благодарности, то ли от странного, запретного облегчения. Он уничтожил стрелявшего. Без малейших колебаний. Без лишнего пафоса и нравоучений. Просто… стёр с лица земли, обратив в ничто.
Человека?! Он — Герой?! Тот, кто клялся стоять на их защите до последнего вздоха?!
Меня скрутило ещё сильнее. И не от близости смерти — я слишком часто заглядывала ей в пустые глазницы, чтобы бояться костлявой. Меня душило осознание того, кто это сделал. И то, как пугающе легко он переступил черту, которую сам же воздвиг между нами.
Но вихрь мыслей оборвался, когда я заметила, что кровавое пятно на его футболке расползлось ещё шире, превращая белую ткань в багровый саван.
— Чёрт… — сквозь плотно сжатые зубы прошипела я.
Тени, бережно, словно хрусталь, обвивавшие его тело, осторожно устроили Идо в салоне. Я дрожащими руками кое-как сумела откинуть пассажирское сиденье, превращая его в подобие ложа.
Я запрыгнула за руль, и двигатель взревел, отвечая на мой отчаянный жест. Педаль газа ушла в пол до упора. Нужно убираться. Спрятаться. Найти безопасное место. Вытащить этот проклятый кусок свинца. Сделать хоть что-то, пока жизнь окончательно не вытекла из него на мои ладони.
Я понятия не имела, сколько миль отделяет нас от ближайшей больницы, но светиться там было слишком опасно — вопросы будут лишними. Значит, я справлюсь сама. Я обязана справиться.
Глава 14
Я резко свернула на раскисшую обочину и заглушила мотор. Стоило рокоту двигателя стихнуть, как тишину мгновенно разорвал яростный шум грома — дождь обрушился на крышу и стёкла с новой силой, будто разозлившись, что его так долго игнорировали. Грузные капли барабанили по металлу глухо и настойчиво, отчаянно пытаясь пробиться внутрь, в тесное пространство салона, где теперь густо пахло железом, свежей кровью и сырой одеждой.
Вокруг не было ни единого фонаря, ни случайного огонька вдали — лишь мокрый асфальт, ловящий редкие, маслянистые блики, да плотная чернильная стена леса, подступившая к самой машине. Единственная тусклая лампочка под потолком едва тлела, будучи совершенно бесполезной в этой вязкой мгле.
«Как мне вообще здесь хоть что-то разглядеть?» — паническая мысль обожгла сознание.
Сейчас, как никогда прежде, мне пригодилась бы его сила. Его ослепительный свет, способный в одно мгновение разорвать эту первобытную темноту на куски. Если бы только он сам не лежал сейчас бездыханной тенью…
Я склонилась над Идо — и лишь в этот миг, в неверном свете плафона, заметила, что мои руки неистово, позорно дрожат. Сначала я даже не придала этому значения, списав на холод. А затем внутри вспыхнула глухая ярость на саму себя. Я ведь делала это сотни раз! Я зашивала раны под свист стрел, перевязывала изуродованные конечности своих Ночников и случайных союзников. Порезы, рваные ожоги, открытые переломы — я видела ранения, от которых люди попросту гасли, не успев издать ни звука.
Я знала, что делать. Знала чёткий, въевшийся в подкорку алгоритм действий: где можно позволить себе риск, а где малейшее промедление станет фатальным. Но сейчас мои пальцы ходили ходуном, будто я впервые в жизни держала на ладонях чужую, невыносимо хрупкую и драгоценную жизнь.
Жизнь, которую я привыкла ненавидеть, но которую теперь словно боялась потерять больше собственной.
Я поймала себя на том, что впала в какой-то оцепенелый ступор. Просто смотрела на него, не в силах решить, с чего, чёрт возьми, начать это спасение. Мои тени, чутко улавливая лихорадочное состояние хозяйки, вели себя так же беспокойно: они рваными мазками метались по салону, скользили по кожаным сиденьям, липли к запотевшим стёклам и потолку, но тут же отдёргивались, не находя опоры. Обычно безупречно послушные, сейчас они лишь транслировали мой внутренний хаос, превращая пространство машины в клетку с мечущимися призраками.
Я попыталась снять с парня футболку максимально бережно: медленно, миллиметр за миллиметром, боясь лишний раз потревожить рваную рану. Но мокрая ткань, пропитанная густой кровью и дождевой водой, намертво прикипела к телу, точно вторая кожа. Каждая секунда мучительно растягивалась, превращаясь в вечность. В какой-то момент остатки моего хвалёного терпения просто лопнули. Я с силой рванула ворот, и трикотаж с сухим, резким треском разошелся под пальцами. Дальше содрать окровавленные лохмотья не составило труда.
Меня до ледяной дрожи тревожило то, как легко обычная пуля в плечо выбила его из строя. В нашем мире Идо выносил ранения
