напрягся всем телом, превращаясь в живой заслон и полностью перекрывая ему путь к девушке. Магия покалывала кожу, готовая сорваться в любой миг.
— Ты, вероятно, совсем меня не помнишь, — тихо, с какой-то щемящей нежностью продолжил он, не обращая внимания на мою воинственную позу. — Ведь в нашу последнюю встречу ты была совсем малюткой.
Я украдкой взглянул на Аниту. Сначала в её глазах застыло глухое ошеломление, которое медленно, слой за слоем, сменялось узнаванием, пока они не наполнились горькими, горячими слезами. Она смотрела на него так, как смотрят на единственного выжившего в катастрофе, на призрак из далекого, сожжённого прошлого.
— Дядя… — сорвался с её губ едва слышный шепот. Первая слеза, тяжёлая и прозрачная, медленно прочертила дорожку по её щеке.
«Я что, экстрасенс?» — пронеслось в моей голове, пока я лихорадочно переваривал масштаб открывшейся правды.
Эрио широко улыбнулся, но в его взгляде застыла такая концентрация боли и невыносимой тоски, что воздух в комнате стал горьким.
— Ты так похожа на свою мать, Саманта. Хотя все в один голос твердили, что вырастешь точной копией отца, — его глаза окончательно увлажнились. — Тебе пришлось пройти через столько испытаний… Я не нахожу слов, чтобы выразить, как я счастлив видеть тебя живой.
Анита, не раздумывая ни секунды, обошла меня и порывисто бросилась в широкие объятия мужчины. И зарыдала. Всхлипывая, не сдерживаясь, не пытаясь больше прятаться за своей ледяной броней. Словно впервые за долгие, беспросветные годы она позволила себе выплеснуть всю накопленную ярость и горечь утраты. Эрио бережно гладил её по спине, и по его лицу тоже беспрепятственно бежали слезы. Я наблюдал за этим со стороны, и моё собственное сердце разрывалось от звуков её рыданий. В них была и радость обретения, и невыносимая мука от осознания всего потерянного. Я стоял в стороне, скованный бессилием — я снова не мог забрать её боль, и это осознание бесило меня до дрожи. Мне оставалось лишь терпеливо ждать, пока она выплачется на плече у родного человека.
Когда буря немного утихла, Анита подняла затуманенный взор на Эрио, затем мазнула взглядом по мне и тут же густо залилась краской, поспешно отворачиваясь. Это уже не было то мягкое смущение после поцелуя — это был жгучий, болезненный стыд. Он отчетливо читался в её глазах, ставших теперь почти прозрачными. Ей было совестно за свои слезы, за эту невольную «слабость», хотя в моих глазах это не имело ничего общего с бессилием. Напротив, эти рыдания обнажали её истинную природу — живую, хрупкую и бесконечно ранимую. Это делало её человечнее любого из нас.
Эрио ласково, успокаивающе гладил её по волосам, а затем заговорил совсем тихо, и в его голосе прозвучал окончательный приговор:
— Мне пора возвращаться домой, Саманта. Там… меня ждут. Жена, дети… Мой долг — быть рядом с ними.
Синева его глаз в этот миг наполнилась тихой, смиренной печалью и тяжестью обязательств, которые он нёс сквозь миры.
Анита медленно кивнула, и хотя её плечи всё ещё подрагивали, в голосе больше не было сомнений — лишь тихая, выстраданная покорность судьбе.
— Конечно, — произнесла она, и эхо её слов замерло в притихшей комнате. — Именно за этим мы и проделали весь этот путь.
Мы с Эрио обменялись долгим, понимающим взглядом. В этом безмолвном прощании было больше смысла, чем в любых высокопарных речах. Он в последний раз прижал Аниту к себе — крепко, по-отцовски, впитывая тепло родной души, которую не чаял встретить. Девушка зажмурилась, собирая волю в кулак, и коротким, выверенным жестом впустила его сущность в фиолетовый камень кольца. Кристалл на мгновение полыхнул ослепительным сиреневым пламенем, а затем потух, возвращаясь к своему обычному, холодному блеску.
Эрио исчез, оставив после себя лишь легкий запах одеколона, теплоты и звенящую пустоту.
Анита, только что казавшаяся воплощением стойкости, вдруг надломилась. Её колени подогнулись, и она рухнула на ковер, спрятав лицо в ладонях. Я мгновенно оказался рядом, опустился напротив и притянул её к себе, укрывая в своих объятиях от всего мира.
— Теперь я точно… не имею права остаться здесь, — она подняла на меня глаза, и в них, сквозь влажный блеск недавних слез, проглянула слабая, но бесконечно теплая улыбка. — Пора возвращаться. Домой.
Она посмотрела на меня с вызовом, в котором мешались остатки прежней дерзости и новая, пугающая решимость.
— Ну же, муженёк… давай, колдуй свой хвалёный свет.
Я молча кивнул. В моей ладони зародилась крошечная искра, которая в долю секунды разрослась в ослепительную, чистую сферу сияния. Анита вскинула руку следом, и из её пальцев хлынул густой, обволакивающий мрак — живой, дышащий, почти ласковый в своей бесконечной глубине.
Наши силы, веками считавшиеся непримиримыми врагами, сплелись в едином, неистовом танце. Пространство вокруг нас содрогнулось, реальность пошла трещинами, а звуки человеческого мира стихли, уступая место величественному гулу мироздания. Время замерло. Прямо перед нами разверзся зёв портала — чернильная бездна, спокойная и зеркально-гладкая, словно приглашающая совершить последний шаг.
Я первым двинулся навстречу неизвестности. Анита на миг замешкалась, глядя на порог, разделяющий миры, но когда я протянул ей руку, она вложила в мою ладонь свои пальцы — без тени колебания, крепко и доверчиво.
Я бросил последний, прощальный взгляд на эту маленькую уютную комнату, на отель, на этот мир, который подарил нам шанс увидеть друг друга настоящими.
— Всё будет хорошо, Нита, — прошептал я, до боли сжимая её руку. — Всё теперь будет совсем иначе. Я обещаю тебе.
Она коротко, привычно хмыкнула, но её пальцы в ответ стиснули мою ладонь так сильно, что стало ясно — она услышала.
— Терпеть не могу верить обещаниям, — её голос потонул в нарастающем гуле межмирья. — Так что тебе придётся доказывать это делом, Герой.
И мы вместе шагнули в портал, навстречу своей истинной судьбе.
