Таксист из Forbes 2 - Ник Тарасов

Водительская дверь элитного немецкого кроссовера распахнулась. На грязный, перепачканный зимними реагентами асфальт ступили высокие шпильки. Следом из салона выбралась их обладательница — блондинка лет тридцати, закутанная в светлый пуховик.

Мой внутренний радар запустился прямо сквозь стекло, моментально среагировав на шквал чужих эмоций. Сперва вокруг её ухоженного лица полыхнул сизый туман испуга. Обычный животный страх человека, который только что испортил технику стоимостью в приличную подмосковную квартиру.

Но этот туман растаял за долю секунды. На его месте моментально вспыхнуло ядовитое, кроваво-красное зарево. Агрессия в самом кристально чистом виде, подкрепленная тотальной, впитанной с молоком уверенностью в своей правоте. Девица громко хлопнула дверью «Кайена», расправила плечи и двинулась в сторону моей подбитой машины с таким видом, словно готовилась стереть в порошок любого глупца, посмевшего притормозить на её пути.

* * *

Звон в ушах стоял, будто я находился внутри церковного колокола во время праздничного набата. Мир за лобовым стеклом слегка покачивался, пытаясь обрести четкость. Мой радар, обычно работающий с хирургической точностью, после удара откровенно сбоил. Вместо ясных силуэтов и всплывающих тегов зрение фиксировало лишь размытые, пульсирующие пятна, однако основной тон читался безошибочно.

От вышедшей наружу девицы исходило яркое, пронзительное алое свечение, стремительно переходящее по краям в густой, токсичный пурпур. Агрессия в самом концентрированном виде, густо замешанная на абсолютном, впитанном с генами высокомерии. Она уже провела молниеносный суд в своей голове, назначила виновного и теперь упивалась непререкаемой уверенностью в собственной правоте.

— Ты чё, урод, тормозишь посреди дороги⁈ — ее визгливый голос моментально заполнил ледяное пространство между искореженными машинами, перекрывая гул утренней трассы. — Я сейчас папе позвоню, он тебя сгноит! Пупсик, сними всё на камеру!

Из пассажирской двери «Порша» неохотно выкатился упомянутый «пупсик». Монументальный парень с челюстью, визуально превышающей ширину лба в полтора раза. На нем красовался пуховик тысяч за двести и кроссовки, ценник которых явно переваливал за шестьдесят. Он послушно вытащил смартфон и начал водить им из стороны в сторону. Мой сбоящий интерфейс окрасил его фон в тусклый, невыразительный желтый оттенок, удивительно похожий на увядший подсолнух. В этом свечении отсутствовала любая осмысленность происходящего — парень просто выполнял озвученную команду.

Я заставил себя отстегнуть ремень, выбрался из салона и по хрустящему снегу обошел «Шкоду» сзади. Зрелище оказалось прескверным. Бампер ушел внутрь, образовав уродливую пластиковую вмятину. Правый задний фонарь лопнул, рассыпав по асфальту красные осколки, и теперь жалко покачивался на перекрученных проводах. Крышка багажника перекосилась, приподнявшись над замком. Из груди вырвался тихий, обреченный стон.

Блондинка тем временем продолжала голосить, совершенно не сбавляя оборотов. Ее возмущенные тирады разносились над МКАДом, словно трансляция через мегафон. Водители в соседних полосах начали реагировать: кто-то давил на клаксон, другие нарочито притормаживали, опуская стекла, чтобы получше разглядеть бесплатное утреннее шоу. Я ощущал, как вокруг нашего локального фиаско стремительно формируется толпа проезжающих мимо зевак, провоцируя дальнейшую пробку.

Я молчал демонстративно и расчетливо. За годы общения с неадекватными оппонентами я выучил наизусть: в конфликте с истеричкой холодное молчание выбешивает в разы сильнее любых, даже самых язвительных ответных слов. Мне нужно было выиграть время. Я спокойно достал свой поцарапанный кореец, переключил камеру в режим видеозаписи и начал плавно обходить место столкновения. Зафиксировал повреждения на своем багажнике, перевел объектив на разбитую морду белоснежного кроссовера, захватил в кадр номера и точное положение обеих машин относительно разметки.

— Вы чё снимаете⁈ Запрещаю снимать! — заверещала девица, делая резкий выпад в мою сторону.

Рванув трубку, она чуть не оставила там прядь волос. Она ткнула наманикюренным пальцем прямо в мою сторону.

— Пупсик, он меня снимает! Звони папе!

Я закончил круговую съемку и медленно повернулся к ней. В этот момент Макс Викторов окончательно перехватил управление речевым аппаратом Гены Петрова. Я произнес ровно, отстраненно и совершенно безжизненно. Именно с такой интонацией я когда-то закрывал вопросы с бунтующими миноритарными акционерами.

— Сударыня, мы на дороге общего пользования, и я имею полное право фиксировать обстоятельства ДТП. Предлагаю дождаться инспектора.

Слово «сударыня» сработало как звуковой шокер. Она захлебнулась очередным ругательством и замерла, хлопнув наращенными ресницами. Разрыв шаблона оказался слишком мощным, ведь в ее картине мира таксисты на мятых тачках так не разговаривают и с таким обледенелым спокойствием не смотрят в глаза. Пурпурное зарево вокруг ее фигуры нервно дернулось.

Следующие пятнадцать минут мы провели в абсолютной тишине, ожидая экипаж ДПС. И каждая из этих минут, проведенная на ледяном ветру под аккомпанемент проносящихся мимо фур, тянулась мучительно долго, казалась полноценным, изматывающим часом.

* * *

Мигалка патрульного «Форда» разрезала хмурое подмосковное утро сине-красными вспышками. Обледенелая машина ДПС припарковалась у обочины, противно скрипнув тормозами. Из салона нехотя вывалился инспектор — плотный капитан лет сорока с обветренным, кирпично-красным от пронизывающего ветра лицом. На его физиономии застыла вселенская скорбь человека, которому безвозвратно испоганили последние два часа долгой смены.

Капитан надвинул шапку поглубже, лениво щелкнул шариковой ручкой и побрел оценивать пейзаж. Геометрия перед нами развернулась предельно красноречивая. Мой разбитый задний бампер, вдавленный до самого лонжерона, идеально перекликался с раскуроченной мордой элитного белого кроссовера. Любой первокурсник автодорожного техникума без труда прочитал бы эту криминалистическую картину: удар строго сзади, нулевое боковое смещение. Скорость плюс дистанция, обеспеченные крайней невнимательностью водителя «Порша».

Но объективная физика стремительно капитулировала, как только на сцену вышел административный ресурс.

Дамочка в дорогом пуховике мгновенно сменила амплуа. Ранее визжавшая разъяренной кошкой, теперь она выдала мастер-класс театрального искусства, щедро роняя безупречные, полные горькой обиды слезы. Она ринулась прямо к прибывшему полицейскому, на ходу всучивая ему смартфон со включенной громкой связью. Из динамика прорвался густой, раскатистый бас. Собеседник на том конце провода привык отдавать приказы и абсолютно не был намерен сталкиваться с отказами. «Папа» излагал свою версию событий коротко, доходчиво и с явным прицелом на инстинкт самосохранения капитана.

Я сфокусировал взгляд на инспекторе, позволяя интерфейсу сделать свою работу. Пространство вокруг гаишника затянуло тусклым, монотонным фоном цвета мокрого асфальта. Рутина пополам с беспросветной усталостью. Ему до одури хотелось скинуть форму и уехать спать. Однако сквозь эту свинцовую толщу пробивалась тонкая, неприятно пульсирующая прожилка грязновато-болотного оттенка. Я прислушался к своим ощущениям. Там отсутствовала жадная зеленая вспышка предвкушения взятки, но зато четко ощущалось банальное, скользкое нежелание вступать в конфронтацию с обладателями связей и тугих кошельков. Работал рефлекс маленького винтика перед большой системой —