ответил Ирранкэ. — Я ведь тоже… вижу. Марион…
— Хочешь спросить, где… та вещь?
— Я и так знаю — при тебе. Чувствую, — выговорил он. — Но обо всем завтра, я спать хочу — умираю. Даже мы не можем… неделями… Только не исчезай поутру, Марион, прошу тебя… я должен… я…
— Уснул, — прошептала Ири, присмотревшись. — Не добудишься, если что.
— Пускай спит, — ответила я. — Я видала его уставшим, но чтобы настолько… Не представляю, что могло приключиться, куда он так мчался в пургу?
Ири протянула руку и осторожно дотронулась до щеки своего отца, которого никогда не видела и о котором никогда не слышала.
— Дурное что-то случилось, — сказала она, помолчав. — Не здесь, далеко…
— О чем ты? — спросила я, хотя зачем? Я знала, что Ири порой угадывает мысли, уж мои так запросто!
— Не знаю, чувствую просто… Оно звучит, как лошадиный топот. Сейчас он спит, а я все равно это слышу… — Ири помедлила, потом взяла мою руку и приложила к груди Ирранкэ. — Чувствуешь, мам? Вот так скачут кони у него в голове. Скорей-скорей, скорей-скорей…
— Лошадям давно пора в конюшню, отдыхать, — шепнула я, в самом деле различив в биении его сердца мерный перестук копыт — это упряжные кони неслись вскачь, мчались из последних сил, роняя хлопья кровавой пены. — Сегодня уже все равно никто никуда не доберется, ночь на дворе, а метель такая, что неба от земли не отличишь, и лошади устали..
«Скорей-скорей, скорей-скорей! — чувствовала я биение пульса. — Скорей… скорей…»
— Мам? — тихо произнесла Ири.
— Что такое, звездочка?
— Откуда он взялся? И почему именно сегодня?
Я молча пожала плечами, зная, что дочь различит движение в темноте.
В самом деле, если бы Ирранкэ пронесся по дороге несколькими днями раньше, не придержав коней у скромного постоялого двора, мы никогда бы не встретились. А если бы он выехал чуть раньше, то мог, наверно, заметить двух крестьянок, ковыляющих по обочине, но не задержал бы на них взгляда. Ну а еще днем позже даже отчаянный алий не пустился бы в дорогу — вьюга выла так, что вздрагивал добротный дом, и даже на нашем чердаке откуда-то здорово поддувало, хотя обычно сквозняки здесь почти не чувствовались…
— Давай спать, — шепнула я, расправив меховое покрывало, и Ири прильнула ко мне, но я чувствовала: так просто она не уснет.
И угадала.
— Расскажи сказку, мама, — попросила она, свернувшись клубком. — Только чтобы она хорошо заканчивалась!
— Попробую, — улыбнулась я. — Слушай… Давным-давно Создатель ходил-бродил повсюду, да притомился и остановился отдохнуть.
— На постоялом дворе?
— Может, и так. Это было столько лет назад, что никто уже не вспомнит, как все было на самом деле… Но слушай дальше. Весь день и всю ночь он слушал вой вьюги за стенами жилища и думал: каково там, снаружи? Звери и птицы могут спрятаться в норы и гнезда, а куда деваться деревьям? Стоят, коченеют, бедные!
— Они же спят, — сказала Ири, приподняв голову. — Они почти не чувствуют стужи зимой. Вот весной, если мороз ударит, когда все цветет, тогда…
— Вот как… Ну, история о другом. На следующее утро вьюга улеглась, небо очистилось, и Создатель вышел во двор и огляделся. Все кругом было в снегу, чистом-чистом, и так красиво искрился этот снег в лунных лучах, что…
— Я знаю эту сказку, — перебила Ири. — Так появился на свет первый алий! Ты мне сто раз ее рассказывала, мама! И о том, как этот алий сделал девушку из снега, а Создатель ее оживил, тоже!
— Тогда спи просто так, — буркнула я. — Про старушку и смерть тебе не нравится, про девушку и веретено или про шорника и трех великанов — тоже! Тебе не угодишь…
— Ты мне не рассказывала про шорника! — тут же сказала Ири. — Мам?
— Ох… Ладно, слушай. Жил-был шорник. Ничего в нем не было особенного, человек как человек, не лучше и не хуже прочих, но вот за что его ценили — сбрую и упряжь он делал быстро и такую, что герцогским коням впору. Однако жил он скромно…
Я говорила и говорила, а когда дошла до того, как к шорнику явились три брата-великана и потребовали сделать такую сбрую, которая удержала бы их своенравного отца-гиганта, Ири крепко уснула.
Ну и славно, в другой раз я расскажу ей о том, что у хитрого шорника был секрет — волшебный жеребец, способный превратиться во что угодно. На того коня мастер и примерял сбрую, а чудесный конь еще и подсказывал, как сделать лучше… Только вот платы требовал огромной, потому и не мог шорник разбогатеть, а избавиться от колдовского создания тоже не получалось. Одна надежда оставалась — братья-великаны да их папаша…
Эту историю тоже когда-то рассказывала мне бабушка, но я не помнила, чем все окончилось. Перехитрил ли шорник и великанов, и своего коня? Или его все-таки съели? Великаны грозили расправой ему и его семье, если сбруя окажется недостаточно прочна и не удержит их буяна-отца, а чудесный зверь — если шорник откажется слушать его советы. Куда ни кинь, всюду клин!
«Он должен был придумать выход, — подумала я, осторожно отстранила Ири и дотронулась кончиками пальцев до располосованной шрамом щеки Ирранкэ. — Люди хитрые. Хитрее волшебных тварей. А уж если на кону стоит жизнь, да к тому же не своя…»
Глава 10
— Эй, девки, вставайте! — постучал чем-то снизу хозяин. — Господин вас требует!
— Что? Какой господин? — Я села, приглаживая волосы. Ирранкэ рядом не было, а Ири даже не проснулась, как сопела сладко, так и продолжила, разве что колени к носу подтянула. — Что ему надо?
— Говорит, — голова хозяина показалась в открытом люке, — что обе вы ему шибко по нраву пришлись, так что кончайте ночевать, идите вниз! Господин велел, чтоб обе отмылись как следует, а жить при нем будете…
— А меня спросить не нужно? — нахмурилась я.
— Дура, это же алий! — прошипел он, поднявшись на пару ступенек по крутой лестнице и навалившись грудью на край люка.
В руке у него была свеча, и я хорошо различала, как на лице его страх раз за разом сменяется жаждой легкой наживы.
— Какой еще алий, откуда ему тут взяться?
— Не знаю откуда, да и не мое это дело, однако ж явился на мою голову! Я только сегодня разглядел, — добавил хозяин. — Не человек это, я алиев раньше видал, уж не спутаю. Да ты поди на конюшню, глянь на его розвальни, на упряжь, на лошадей: я еще вчера сказал, что за таких сам герцог удавится, а сегодня
