вразнобой, и они ринулись наружу, а колченогий — впереди всех.
— Зачем это? — спросила я. — Я бы сказала кухарю, чтобы он послал кого-нибудь. Дворни и впрямь предостаточно.
— Чем больше посторонних людей, тем лучше, — загадочно ответил он. — Колодец — не текучая река, у него память дольше и крепче. Пускай помелькают чужаки, им это никак не повредит, а я буду относительно спокоен за тебя и Ири. Идем.
— На конюшню-то зачем?
— Хочу лошадей проведать, — ответил он. — У них норов непростой, и как бы…
— Боишься, испортят их?
— Скорее уж, они кого-нибудь испортят, — пробормотал Ирранкэ, толкнув тяжелую дверь.
На конюшне было тепло, пахло сеном и лошадьми.
— Все в порядке, господин! — тут же подскочил к алию конюх, здоровенный седобородый детина, он мне в отцы годился. — Кони ваши накормлены, напоены, вычищены, все чин-чинарем… Только один вот стенку копытом проломил, но то мы уже заделали, а второй всю ночь колобродил, других будоражил, вот только теперь унялся…
— Получи за хлопоты, — невыразительно сказал Ирранкэ.
Сверкнула монета, конюх поймал ее, почтительно поклонился и отступил в сторонку.
— Смотри, — негромко произнес алий, — вот мои красавцы.
Я взглянула… и потеряла дар речи.
В самом деле, если бы герцог увидел эту пару, он ни бы ни перед чем не остановился — продал все имущество, заложил земли, опустошил казну, — но заполучил бы дивных скакунов!
Видала я породистых коней — вельможи хвастали ими друг перед другом, покупали и продавали за бешеные деньги, — но подобных не встречала. Они были… невероятны. Другого слова я и придумать не могла. Серебристо-серые в яблоко, с белоснежными хвостами и гривами, тонконогие, с гордо выгнутыми шеями… Да на таких королю красоваться впору! Если денег хватит купить этих коней и сил — укротить и поставить под седло или вон в сани запрячь, как Ирранкэ.
— Мчатся вихрем, — обронил алий, — но своенравны, этого у них не отнять.
Один из жеребцов покосился на него и всхрапнул — не злобно, нет, предупреждающе. Мол, помалкивай, не то как бы мы с товарищем не уронили тебя на повороте…
О, похоже, он вовсе не считал алия хозяином, он не был покорным упряжным конем, отнюдь! В темных лошадиных глазах светился разум — не человеческий, но и не звериный. И я бы сто раз подумала перед тем, как протянуть руку погладить этого красавца — откусит, чего доброго!
— Где ты их раздобыл? — шепотом спросила я.
— Купил в далеких краях, — улыбнулся он краем рта. — Иди в дом, проследи, что там и как. Я, если хозяин тебе не сказал, занял его с супругой комнаты, а кто куда будет переселяться, меня не волнует — я ему достаточно заплатил. Приходите туда, и я попробую рассказать… обо всем. Что до сплетен…
— Переживем, — серьезно сказала я. — Пойду, правда, до обеда времени всего ничего, надо Дени помочь.
— Ты больше не будешь работать на кухне, — сказал Ирранкэ, не сводя взгляда с коней. — Ни ты, ни Ири. Хозяин как-то справлялся без вас, справится и теперь.
Я промолчала бы (что толку спорить с алием?), но не выдержала все же, спросила:
— Ты не боишься? Все уже поняли, что у тебя при себе много денег, ты швыряешь их не считая…
— Думаешь, кому-нибудь придет в голову, что можно их присвоить? — улыбнулся он. — И коней тоже, за них иной богач руку отдаст! Я не боюсь, Марион. Я уже очень давно ничего не боюсь. Почти ничего. Во всяком случае, — Ирранкэ посмотрел на меня в упор, и глаза у него сейчас были черные и страшные, как заледеневший колодец, — смерть меня уж точно не страшит.
— Своя или чужая? — зачем-то уточнила я, вспомнив сказки, и он замер, а потом сказал негромко:
— В том-то и дело, что своя. И до вчерашней ночи я был уверен, что…
Ирранкэ осекся, взглянул на конюха — тот мирно подремывал на соломе, — и потянул меня наружу.
— Я жду вас, — сказал он мне на ухо, иначе не слышно было слов за воем ветра. — Не вздумай бежать, Марион, иначе дело добром не кончится.
— Я еще не свихнулась, — ответила я, хотя вот теперь-то мне и сделалось не по себе: тот ли это Ирранкэ, которого я…
Которого я вовсе не знала, если уж на то пошло! Или он — какой-нибудь прислужник Зимней королевы, соткавшийся из метели? Правда, зачем бы я ему понадобилась?
— Собственной смерти я не боюсь, как ты говоришь, — добавила я, — но всяко не потащу Ири на верную погибель! Уж, наверно, ты ей никакой обиды не учинишь?
— Клянусь, — шепнул он. — Всем, что у меня осталось, клянусь… тому, кто протянет к вам руку, я отсеку эту руку, а следом — голову. А если у него не будет ни рук, ни головы, тогда… не важно, я придумаю что-нибудь!
— Я тебя боюсь, — честно сказала я. — Прежде ты был иным.
— Так ведь сколько лет прошло…
— Разве двенадцать лет что-то значат для алия?
— Я расскажу, как было дело, — повторил он после паузы и отстранился. — Иди в дом, не мерзни.
* * *
— У гостя-то губа не дура… — пробормотала старая прачка, помогавшая нам с Ири наполнять корыто и выносить грязную воду. Ясное дело, нам пришлось ютиться за занавеской на кухне, но и ладно — там хоть тепло. — Ишь, какие, а казалось — замарашки…
— Ты красивая, мама, — серьезно сказала мне Ири, расчесывая длинные волосы. Вот было с ними мороки! Свои я укоротила, когда мы уходили из замка, — перед кем красоваться-то? — а ее косу пожалела. — Правда-правда. Как королева!
— Скажешь тоже, — улыбнулась я. — Ты вот и впрямь принцесса…
— Так у принцесс матери-то кто, разве не королевы? — ответила она совершенно серьезно.
Мы порядком исхудали за время странствий, но мне вещи просто сделались велики, а Ири из них еще и повыросла. Хорошо еще, шили мы с припуском, можно было отпустить подол и рукава. Бока расставлять не требовалось — она была тонкая и гибкая, как ивовая ветка, герцогские дочки завидовали такой фигуре… Алийки тоже были стройнехоньки, помнила я и радовалась, глупая, что от отца Ири достались красота и стать. Окажись она похожа на меня, может, Алиш и не засмотрелся бы на нее — мало ли вокруг других девочек? И жили бы мы спокойно… Да что толку гадать! Вылупившегося цыпленка обратно в яйцо не засунешь, бывало, говаривала бабушка.
В хозяйских комнатах, которые занял Ирранкэ, было хорошо натоплено. И, похоже, слуги долго скребли полы и перетряхивали постели — пахло еще не просохшим деревом, свежим вымороженным и выглаженным
