переплетает пальцы, – это ломает.
– Ты даже не представляешь, что это такое, какого это. Похоронить человека, оплакивать его, страдать, а он… он просто где-то спрятался.
– Спрятался, но не от страха, а чтобы не мешать тебе быть счастливой.
– Только я не была счастлива.
– Но мне четко сказали, что была. Да я и сам видел, когда приезжал.
Лучше бы он сказал, что забыл давно. Лучше бы не признавался ни в чем. Потому что теперь я не знаю, как относиться к его словам. Как их проверять? Как им верить? Или не верить?
– Я все испортил. Знаю, – тянет руку и касается кончиками моих пальцев. – Мы обязаны просто попробовать еще раз.
– Обязаны? Кому?
– Нашему сыну.
Сердце будто в такт его словам начинает ускоряться.
– Ты тест еще не сделал, не проверил, что твой, – припоминаю с чего все началось.
– Я не буду его делать, – машет головой, – я знаю, что Борька мой.
Не будет?
– Я хочу, чтобы Боря знал, что у него есть отец, который за него в огонь пойдет, во всех смыслах. Прошлое не перепишешь. Но у нас еще есть будущее, которое можем написать так, как нам хочется.
Переплетает наши пальцы.
У меня внутри столько страха, что это снова окажется миражом. Что снова оттолкнет. Что снова послушает кого-то, не поверит.
Тянет мою ладонь к себе, через стол. Прижимает к колючей теплой щеке.
– Ты для меня никогда не умирала, Кир, – шепчет. – Просто думать так было проще.
Целует тыльную сторону ладошки.
Так по-родному, как раньше.
Шаг всего сделать и можно все вернуть. Потому что чувства, что были, насильно затолкала подальше, растворяясь в сыне и перенося всю любовь на него.
Но когда Никита вот так сидит рядом, могу его видеть, касаться, сложно постоянно пропалывать ростки прежних чувств. Еще и Боря так все сдабривает от души.
– Я пойду спать уже, – забираю руку.
– Конечно.
– И найди щенку новую семью, мы с Борей точно не будем брать собаку. Если только оставишь себе.
– Да я тоже не планировал пса. Завтра дам объявление. Боря только расстроится.
– Да.
– Надо чем-то ему компенсировать.
– У него все есть, – поднимаюсь и убираю в раковину кружки.
– Не все. Я точно знаю, чего у него нет.
– Машины разве что у него нет, – закатываю глаза, намекая нескромно на подарок.
– Это к восемнадцатилетию.
– Эх, жаль, долго ждать, – смеюсь, включая воду и ополаскивая кружки. – А так на работу ты бы нас возил, обратно бы забирал.
– Я понял намек, – смеется Самсонов и поднимается за мной, смотрит на часы. – Надо Самсона кормить.
– От скромности не лопни.
– А ты от зависти, – улыбается в ответ.
Самсонов придерживает головку, я кормлю из шприца щенка. Он неуклюже глотает, часть смеси проливается мимо, конечно.
– Ему бы маму, – шепчу, чтобы Борю не разбудить.
– Тут бы просто найти, кому отдать. С мамами что-то мне кажется, напряженка.
– Кто встает следующий раз кормить?
– Кир, можно я с Борькой лягу, заодно покормлю собаку.
С Борей? Я и не знаю.
– Ты же говорил, что ночью не слышишь ничего, так крепко спишь.
– Ну-у… я приврал, если честно.
– Самсонов.
– Так бы вы не пришли. Это профдеформация. Я чутко сплю, сразу просыпаюсь.
– А мне куда тогда лечь?
– В спальню.
– Я лягу, но ты помни, что ты следишь за ребенком и собакой. А не за спальней.
Улыбаясь, молча кивает мне.
– Обещай, что не придешь туда.
Поджимает губы, чтобы не засмеяться.
– Никит, нет, – машу головой. – Ты хотел доказать что-то. Вот, докажи, что ты можешь присмотреть за ребенком и собакой, а не думать о постороннем в этот момент.
– Хорошо. Обещаю.
Глава 49. Никита
Будильник пищит в два. Я сразу открываю глаза, будто и не спал. Борька на диване раскинулся, обнял подушку, сопит.
Щенок в коробке уже тоненько пищит.
Поднимаю его, держу головку. Кормлю из шприца. Смесь капает мимо, он неловко глотает, но цепляется за жизнь. Как я за возможность все исправить.
Укладываю его обратно, слушаю, как сопят сын и щенок. Сам заваливаюсь на диван, натянув плед до подбородка.
– Никита, – кто-то трогает за плечо, тут же просыпаюсь и открываю глаза.
Кира. В моей футболке, с распущенными волосами, которые щекочут шею, наклоняется ко мне.
– Ты кормил собаку? – шепчет.
– Кормил недавно.
И снова слышен писк. Щенок возится в коробке.
– Где смесь? Давай я еще его покормлю.
Кира ложится с другой стороны от Борьки и протягивает руку, кормит щенка из шприца. Я поддерживаю голову.
Щенок жадно глотает, будто полчаса назад я не кормил его.
Между нами сын и коробка, как кордон.
– Помнишь, ты кота принесла?
Что-то вспоминает.
– Не принесла, – слышу улыбку в голосе, – а это он за мной шел и мяукал. Как будто ругался, что я медленно иду.
– Есть он хотел, помнишь, полбанки сливок умял.
Мы тогда еще только начали встречаться.
– Какой он умный был. Сам в унитаз ходил, помнишь?
– Да. Удивительно, как не упал ни разу. И воду пил из-под крана. Свежую только.
– А помнишь, как я тебе ужин приготовила, а он пока ты там что-то доделывал, твою сосиску украл и съел.
– Он, жучара, получил тогда.
Смеемся в темноте полушепотом, чтобы не разбудить Борю.
– Классный был.
– И умный. Я даже расстроилась, что у него хозяева нашлись и пришлось отдать.
– Кто знает, может, у нас бы ему лучше жилось.
– Они вон как в него вложились. Он умный такой.
Борька вздыхает во сне и тянет к себе коробку.
– Самсона не отдавай… пусть с нами живет…
Мы оба замираем, потом тихо смеемся.
Я просыпаюсь первым. В комнате тихо. Как-то разговорились с Кирой о прошлом, что не заметили, как уснули.
Кира спит с Борей на одной подушке. При том, что он раскинулся как звезда, волосы торчат во все стороны.
Щенок спит в коробке, носиком уткнулся в пеленку.
Чтобы не разбудить их, тихо поднимаюсь.
Иду на кухню. Включаю чайник, открываю холодильник. Там яйца, молоко, кусок сыра.
