ничего делать. Он получил то, что хотел – собрал детали дела Морвеля. Берроуз узнал, что следить нужно за Флоу и Альваром. Убивать выродка он не планировал, иначе бы не получил такую ценную для него информацию.
Я не удивилась, когда поняла, что меня просто использовали – я знала, на что иду. Но мириться с тем, что меня оставили в самый важный момент – вот это оказалось больно.
Юрий знал, через что мне пришлось пройти. Он видел меня разбитую и униженную, когда Альвар разрушил всё, что было для меня дорого. Тогда он предложил мне работу и поклялся, что рано или поздно мы найдём ублюдка.
«Рано или поздно» наступило, а мне сказали «отдыхать».
Это был первый удар.
Вторым стал Сиард Нокс.
В тот момент я смотрела на мужчину, который мне нравился, – на того, к кому раньше тянуло, кому хотелось доверять, – и не чувствовала ничего, кроме раздражения. Он не был рядом со мной. Он был рядом с ИКВИ, с Берроузом, со всем тем хладнокровным механизмом, который без колебаний оставил меня наедине со своими страхами.
Конечно, я понимала, что глупо идти против чётких указаний Юрия. Понимала, что одно моё движение в сторону могло стоить мне места, а может, и жизни. Но я всё равно надеялась: Сиард хотя бы выслушает. Хотя бы скажет что-то большее, чем «успокойся». Что его глаза отразят хоть тень тревоги за меня, а не дежурное спокойствие человека, выполняющего приказ.
Но он смотрел на меня так, будто я – проблема, которую нужно удержать от необдуманных поступков. Его голос был ровным, почти безэмоциональным, и за этой ровностью не было ни капли того внимания, на которое я так рассчитывала. В тот вечер мы поругались, и, впервые за всё время, мне даже не пришло в голову бежать за ним, оправдываться или извиняться.
Что-то оборвалось внутри. Тонкая нить, которая связывала меня с ним, с его улыбкой, с воспоминаниями о коротких моментах близости, лопнула. И чем больше я смотрела на него, тем яснее понимала: никакой поддержки от Нокса я не дождусь. Не потому, что он плохой человек, а потому что он – часть ИКВИ. Часть их машины, у которой не было эмоций.
Меган Смит была удобной, послушной, своевременной. Она подчинялась приказам, чётко выполняла свою работу и никогда не шла против системы. Но Меган Смит как раз была создана такой системой.
Я придумала себе безопасную жизнь, окружила себя сильными людьми, способными защитить от кошмаров.
Злость, страх, отчаяние – всё переплелось в тугой ком, давило на рёбра и не давало вздохнуть. Я была зла на Юрия, на Нокса, на ИКВИ, на саму себя. Но сильнее всего – на Альвара. Его тень стояла за каждым моим шагом, и сколько бы лет ни прошло, от неё невозможно было скрыться.
Я злилась, потому что люди, которым я доверяла, оказались такими же, как и все остальные – им было плевать, им важны только цифры в отчётах, галочки в делах, победы в кабинетах. Злилась на то, что моё прошлое превратилось в удобный инструмент для чужих игр.
И мне было страшно. Страшно до дрожи в пальцах и до липкого холода в позвоночнике. Потому что теперь я знала: я осталась одна. Никто не подставит плечо, никто не прикроет, никто не поверит.
Страшно было понимать, что за каждым углом меня могла ждать смерть. Что Альвар вспомнил меня до конца, вспомнил вкус моей крови, мои крики и слёзы. И придёт закончить то, что начал.
Но я не могла отступить. Я поклялась на могиле отца, когда стояла перед холодной землёй и сжимала ладони, глотая слёзы. Я поклялась, что найду того, кто лишил всего, что у меня было. Что я доберусь до ублюдка, даже если для этого придётся продать душу, даже если это обернётся моей смертью.
Но правда в том, что в нашем мире никому не нужна душа. Их полно. Полно сломанных, отчаявшихся и полных злости людей, готовых сделать хоть что-то, чтобы «очистить» мир. В ИКВИ каждый был таким, я уверена в этом.
И Берроуз был таким. Он потерял жену из-за Морвеля и возненавидел всех первокровных и актиров, как результат их ошибок. Он создал ИКВИ и каждого из нас. Нашими руками он справлялся со своей болью.
И в тот момент я поняла, что я могу отомстить Альвару, прикончив его. А Берроуз связан в этом плане. Вряд ли он простил Демиана и все эти истории про то, что есть зло куда хуже – сущий бред. Юрий ждал удобного момента, чтобы прикончить его, но пока не нашёл.
Возможно, он понимал, что Альвар – сильный первокровный и, если Морвель будет противостоять ему, то ничего не выйдет. Берроуз намеренно отошёл в сторону, чтобы дать Демиану сдохнуть. Потому он не стал ничего делать, потому сказал, что мне нужно «отдохнуть».
Он ждал десятки лет и предлагал сделать мне то же самое, но я не могла. Я уже долго носила в себе это клеймо, слишком долго смотрела на отражение в зеркале и видела там сломанную женщину.
Юрий хотел, чтобы я осталась пешкой в его игре. Чтобы моя ненависть продолжала гореть, пока он будет подкармливать её каплями надежды. Чтобы я оставалась в строю, выполняя приказы вместо того, чтобы искать собственные ответы. Но я не собиралась ждать. Моя жизнь уже была разрушена, и мне нечего было терять.
«Всем нужна надежда…» – так он сказал, когда мы только встретились. Берроуз всегда был крайне хитёр. Ему хватило сил, чтобы ждать столько лет для мести.
Я не стала брать много вещей, только оружие и всё для Грома. Оставлять его здесь я не собиралась. А ещё не собиралась оставлять его без хозяина в случае своей смерти, а потому нашла единственный вариант, который показался разумным.
Пришлось позвонить Лидии Морвель. Да-да, именно ей. Напрягать Каяну, у которой была семья, я не стала. Лидия же была одинокой, во всяком случае, именно так я подумала, когда побывала в её квартире.
Я рассказала ей о своих планах. И, к моему удивлению, она не послала меня к чёрту. Напротив, Лидия вызвалась помочь и даже внушила сотрудникам клуба, в который я устроилась работать, что танцевать я буду только для мужчины, который однажды придёт и попросит «рыжеволосую девушку».
В том, что Альвар явится, я даже не сомневалась. Этот ублюдок найдёт меня по запаху, если захочет.
Лидия предостерегла, что может случиться,
