не хотелось. Очень надеюсь, что их план провалится. Нет, я не рассчитывала на чудесное спасение. Быстрая смерть меня вполне устраивала… Или даже мучительная, лишь бы не превращаться в существо, жаждущее только крови.
У меня не было сил даже кричать, да и какой в этом толк?
Я прикована, ранена и совсем скоро рискую стать тем, кого я ликвидировала последние четыре года.
В памяти один за другим всплывали моменты, которые я старалась не вспоминать. Актиры – не люди и не первокровные, лишённые всего человеческого. Ведомые одним голодом.
Это было страшно – не только потому, что они были чудовищами, а потому, что в их пустом взгляде мелькало что-то знакомое. Они были когда-то людьми, пока их не сломали… Как сломают сейчас и меня…
***
Многое можно вынести, многое можно пережить, но, увы, не бесследно… Я стоял посреди тёмного зала с закрытыми окнами и смотрел себе под ноги, потому что иначе был высок риск столкнуться с лицами тех, кого я бы предпочёл никогда не видеть.
Верховные служители сидели на высоком помосте. Когда меня завели в зал, они уже восседали на своих местах. Каждый рядом с ликом своего божества, изображённого на древней фреске. Каждый, как олицетворение нерушимой власти, данной им самими богами.
– Слушание дела об убийстве двух первокровных объявляю открытым!
Слишком часто я бывал на подобных мероприятиях, чтобы придавать этому какое-то значение, и всё же… Как бы я ни старался оставаться безучастным, получалось плохо. И вовсе не потому, что было страшно за себя. На это мне как раз было плевать.
Мне не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, что Розу завели в зал. Я почувствовал запах… Не тот, который сводил меня с ума, а другой… Так пахнут актиры.
В груди снова заныло от боли и осознания, что она пережила превращение. Я не спас её… Не успел…
Стук молотка отозвался в зале гулким эхом. Служительница Касеи поднялась, развернув папку. Кому, как ни Верховной богини света и исцеления выносить мне вердикт…
– Обвинение предъявлено Демиану Морвелю, первокровному, нарушившему третий запретный грех – убийство себе подобного. В цивилизованном мире это преступление не имеет оправдания. Помимо того, – продолжила Юриэль, – расправа, учинённая Морвелем, унесла жизни людей. Тем самым нарушен третий грех – кровь смертных пролита в безрассудстве. Два преступления, два пятна, которые невозможно смыть.
Отец, сидящий рядом с остальными, даже не поднял на меня глаза. Представляю, как его гложет ненависть от того, что его дети оказались настолько бесполезными. Любой другой на его месте наверняка бы ушёл с позором, но только не Эрих. Ему важно было доказать всем, что наше родство никак не запятнает его честь…
– Сторона обвинения считает Морвеля виновным по всем пунктам.
Где-то рядом шевельнулась Роза, и я услышал цепь – короткий звон, будто предупреждение. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать: её тоже вплели в эту игру, и выхода у нас обоих нет.
– Роза Левьер, – безжалостно продолжила Юриэль. – Недавно обращённый актир признаётся виновной в причинении вреда человеку. Согласно Уставу, за это преступление назначается высшая мера – казнь.
Я всё-таки поднял голову. Не смог иначе.
Она стояла недалеко, бледная, растрёпанная, с цепями на запястьях. Но не это ударило меня в самое сердце. Взгляд… В серых глазах не было ни страха, только пугающее принятие.
– Нет… Только не она…
Я не сразу осознал, что возразил. Только когда Доминик принялся отчитывать меня за неподобающее поведение. Служитель богини порядка отыгрывал роль просто блестяще…
– Я предлагаю обмен. Моя жизнь за жизнь Розы!
– Вы не имеете права выдвигать нам условия! – рявкнул Доминик и его лицо покрылось красными пятнами. – Решение Верховных не подлежит торгу или оспариванию!
Торг – единственный язык, на котором я могу говорить сейчас. Я готов отдать всё, лишь бы она осталась жить…
– Дем, не надо, – улыбнувшись и покачав головой, тихо сказала Роза.
Она блять улыбнулась…
Это из-за меня… Если бы я не совершил тогда ошибку, мы бы не стояли здесь…
И теперь я должен был исправить всё любой ценой.
Финальная часть истории про Демина и Розу уже доступна на ЛитРес!
