тени отца и доказать всем, что тоже что-то значит? — предположил я, припоминая Мокроусова-младшего. — Думаю, и желание уехать в Москву тоже как-то связано с этим желанием.
Наш разговор оказался бесцеремонно прерван громкими криками, доносившимися от входа в отделение.
— Убирайтесь вон! Убийцы! Воры! Разбойники! — истошно кричала женщина, когда санитары завезли её в отделение на кресле. — Я отказываюсь идти с вами и требую аудиенции у императора.
— Ого, сильно, — заулыбался Макс, наблюдая за попытками грузной женщины вырваться из кресла, на котором санитар вёз её по коридору. Кожаные ремни, стягивающие руки, ноги и туловище, не позволяли пациентке высвободиться.
— Принимайте, целители. И угомоните её ради всего святого, что есть на этой свете! — взмолился санитар, которому наша гостья успела оставить на руке пару синяков и след от зубов.
Я не стал пугать окружающих, а поднёс руку на максимально близкое расстояние и потушил свет в голове бедной женщины. Она вырывалась, рычала и пыталась меня укусить за руку, поэтому приходилось действовать на расстоянии. Кроме того, пациентка оказалась крайне взволнована, отчего эта процедура растянулась на несколько минут.
— Слушайте, так наша гостья не по нашей части. Ей прямая дорога на Вещий остров, — заметил Макс, когда наша гостья наконец-то замолчала и поддалась действию успокаивающей энергии.
— Ключников, слишком поверхностное суждение, — осадил его Егор Алексеевич, подоспевший на крики. — Вы совершенно не пользуетесь ниспосланным вам Вселенной даром, и не учитываете, что такое состояние пациентки может быть вызвано повышенным давлением, уровнем сахара в крови, или интоксикацией. С какой конкретно проблемой мы столкнулись, нам и предстоит выяснить.
Как только женщина уснула, я сразу запустил диагностику. Теперь, когда истошные крики не отвлекали от исследования, я мог хорошенько рассмотреть физическую оболочку и поискать проблему.
— Дорофеев, диагностика! — скомандовал Егор Алексеевич, но я не торопился с выводами.
Здесь был целый букет проблем, которые предстояло решать: аритмия, лишний вес, варикозное расширение вен, подагра… Но самую серьёзную проблему я всё-таки отыскал. Озвучив все обнаруженные проблемы, самое главное я оставил на конец:
— Цирроз печени, — озвучил я неутешительный диагноз.
— И как это объясняет её невменяемость? — опешил Макс.
— Ключников, мне иногда становится страшно за ваше будущее, — без тени юмора произнёс Радимов, посмотрев на стажёра так, словно он признался в незнании анатомии. — Костя, объясни в чём проблема.
— Печень не справляется со своими функциями и перестаёт обезвреживать нейротоксины, которые появляются в организме. Отсюда и спутанность сознания. На цирроз указывает желтушность кожи, попадание жидкости в брюшную полость, отчего пациентку раздуло, как шар, и фиброзные образования на самом органе.
— Благодарю! — ответил заведующий. — Стажёру следовало это знать. По крайней мере, у вас есть дар для диагностики и запас знаний из академии, которые должны вывести на след. Дорофеев, что мы должны сделать в этой ситуации?
— Сейчас мы уберём жидкость, которая скапливается в брюшной полости, обезболим проблемную область, нагрузка на печень спадёт, и пациентке станет легче. Потом подберём правильное питание, обеспечим лекарства, которые помогут контролировать уровень аммиака в организме, и оценим масштабы проблемы. Если печень слишком поражена, придётся задуматься о скорой трансплантации.
Я невольно вздрогнул, вспомнив события прошлогодней давности, когда пациент умер во время пересадки печени из-за халатности и глупости Капанина.
— Вот! А Ключников нашу гостью уже на Вещий остров к душевно больным отправлял, — вспомнил Радимов. — Это ещё один пример, когда нужно провести диагностику, прежде чем делать какие-то выводы.
Пока наша гостья спала, мы провели операцию и перевели её в палату. На всякий случай выбрали индивидуальную, чтобы женщина не мешала остальным пациентам. Ей непременно станет лучше, но не сразу.
— Всё-таки трансплантация? — поинтересовался я у Радимова, когда мы вышли в коридор. Он отлично понимал что я имею в виду, поэтому ответил сразу.
— Кто знает? Во многом это зависит от неё самой. Согласится ли она на такую сложную операцию? И вообще, найдётся ли донор?
— Из-за чего это случилось? — поинтересовался Макс. — На вид не скажешь, что неблагополучная, пусть и выглядит свихнувшейся.
— Тридцать лет проработала в лакокрасочной мастерской, — объяснил заведующий. — Готов поспорить, причина кроется в этом. Можешь представить какой сильный удар по организму, ведь защитные средства обязали использовать только лет пять назад, а раньше от них зачастую отказывались. Да и не могут они полностью решить проблему, только уменьшить масштаб.
Ближе к полуночи отделение погрузилось в тишину. Пациенты уснули, Михайловна приглушила свет в коридоре, а мы собрались в ординаторской. Разговор не клеился, потому как Сарычева писала отчёты, Семенюта всё ещё дулась на Макса, а Тихомирова не торопилась сближаться с коллегами. Один только макс время от времени отпускал шуточки, но его никто не поддерживал. От нечего делать я решил заняться заполнением историй болезни, но голова была настолько ватная, что пришлось отложить это дело. Не хватало ещё написать какой-то ерунды, чтобы потом переписывать.
Именно поэтому появление Радимова на пороге ординаторской всколыхнуло повисшую тишину.
— Коллеги, срочная операция! Скорая везёт нам пациента после автокатастрофы. Оперируем я и Нина Владимировна, ассистирует Тихомирова.
Женщины поспешили в операционную, а я остался за старшего.
— Вот и всё, кончилась твоя практика, Костя, — поспешил «обрадовать» меня Макс. — Теперь Радимов будет брать на операции новенькую.
— Не вижу повода для волнения. Получать практику должны все младшие целители, чтобы в любой момент каждый мог как провести процедуру, так и оперировать. Я сегодня уже побывал в операционной, теперь очередь Тихомировой.
Судя по всему, операция сложная, раз никого из стажёров не позвали в качестве наблюдателей. Отложив истории болезней в сторону, я прошёлся по палатам и проверил состояние пациентов. Некоторым пришлось добавить немного жизненной энергии, чтобы поддержать ослабленный организм. В третьей палате Щёлоков не мог уснуть из-за сильной боли. Почему не звал целителя? Я вмешался сам, и мужчина быстро погрузился в сон.
Через пару часов в отделение вернулись Сарычева с Тихомировой. Судя по их подавленному виду, операция прошла не так хорошо, как хотелось.
— К сожалению, спасти пациента не удалось, — сухо произнесла Нина Владимировна, а я впервые увидел, что Екатерина плачет. Казалось, такая сильная женщина способна противостоять любым вызовам судьбы, но иногда даже самые сильные не выдерживают.
— Я же говорил — валькирия, — прошептал мне Макс. — Теперь прозвище точно приклеится.
Я отмахнулся от Ключникова и направился
