Большого террора ни разу не переиздавался[743]. Такая актуализация зловещего доклада кое-что значила. Но несомненно и то, что никаких планов действительно массовых арестов (как в 1937–1938 годах) у Сталина не имелось. Скорее, можно говорить о его новой линии «рационализации» террора. По крайней мере, на это были направлены все сталинские усилия по повышению эффективности работы МГБ: сокращение кадрового состава, перестройка его структуры, наконец, существенное сокращение аппарата тайных агентов и ликвидация института осведомителей. Об этом же свидетельствует и общее сокращение (почти в три раза!) арестов, проведенных МГБ в 1952 году, по сравнению с 1951 годом.
Сталинская реформа чекистского ведомства в итоге вылилась в кампанию репрессий против его руководителей. Так уж повелось: у Сталина, за что бы он ни взялся, аресты и расстрелы выходили как-то сами собой.
Глава пятая
1953 г.
ВЕСНА БЕЗ СТАЛИНА
Смерть Сталина открыла дорогу политическим переменам в стране. Было принято решение об объединении МВД и МГБ в одно министерство под руководством Берии. Формируя руководящую верхушку, новый министр внутренних дел Берия выбрал себе в первые заместители Богдана Кобулова, Сергея Круглова и Ивана Серова.
Воцарившись на Лубянке, Берия диктовал свою политику. В условиях развернувшейся в Президиуме ЦК борьбы за власть он выступил инициатором пересмотра наиболее громких дел, возникших в конце 1940-х – начале 1950-х годов. Прекращая дела, Берия убивал сразу нескольких зайцев. Во-первых, он оказывал вполне дружеские услуги своим соратникам: Маленкову (интересы которого были задеты делом 1946 года о вредительстве в авиационной промышленности), Молотову (чья жена была арестована Сталиным в связи с делом ЕАК), Кагановичу (чей брат Михаил был оклеветан и покончил с собой)[744]. Во-вторых, прекращая «Мингрельское дело», Берия, по сути, устранял угрозу собственной персоне[745]. В-третьих, освобождая из тюрьмы соратников-чекистов, получал в их лице надежных и преданных сотрудников. И, наконец, легко зарабатывал авторитет и политический капитал, выгодно выставив себя поборником справедливости. Последнее обстоятельство больше всего и разозлило остальных членов Президиума ЦК КПСС.
И.В. Сталин в Колонном зале Дома союзов. 1953.
[Огонек. 1953]
Похороны И.В. Сталина. 9 марта 1953. [РГАСПИ]
Брошюра с текстом выступления Л.П. Берии на похоронах И.В. Сталина. 1953. [Архив автора]
К.Е. Ворошилов, Л.П. Берия и Г.М. Маленков в почетном карауле у гроба И.В. Сталина. Март 1953.
[Из открытых источников]
К осознанию необходимости пересмотра сфальсифицированных в бывшем МГБ дел советские лидеры были психологически подготовлены. Как позднее заявил на пленуме ЦК Н.А. Булганин, они еще «при жизни товарища Сталина» между собой говорили о том, что эти дела «дутые»[746]. Но то, что Берия начатую реабилитацию запишет только себе в заслугу, их не устраивало. Позднее его обвинили в том, что он преподнес результаты реабилитации врачей «сенсационно, бурно, искусственно»[747], хотя обнародовать правду о «Деле врачей» советскому правительству пришлось вовсе не по прихоти Берии. Об аресте «врачей-вредителей» в январе 1953 года объявили на всю страну[748], и в газетах развернулась шумная пропагандистская кампания по повышению бдительности. Но, несмотря на разоблачение «заговора» кремлевских врачей, «первый пациент» все же умер. Народная молва тут же напрямую связала смерть Сталина с происками «врачей-убийц»[749]. Продолжение «Дела врачей» могло бросить тень «соучастия» на ближайших сталинских соратников. Это обстоятельство и потребовало от нового руководства не только прекратить дело, но и объясниться с народом.
Но первым желанием Берии после смерти Сталина стало освобождение своих людей — чекистов. Уже 11 марта 1953 года он направил на имя Маленкова и Хрущева письмо, в котором рисовал удручающую картину, сложившуюся в МГБ. «Значительная часть чекистских кадров, имеющих опыт, — разгромлены», писал Берия, причем разгром кадров проведен в 2 этапа — 1-й при Абакумове, 2-й после его ареста. «Необходимо будет, — утверждал он, — рассмотреть материал на арестованных чекистов и в зависимости от результатов принять решение об использовании их на работе в МГБ»[750]. С помощью этого письма Берия готовил почву не только для освобождения из тюрем своих людей, но и для пополнения нового объединенного МВД старыми проверенными кадрами. И не случайно речь в письме идет о первом этапе «разгрома кадров», под которым Берия имел в виду увольнение в 1946–1947 годах из МГБ его ставленников: В.Н. Меркулова, Б.З. Кобулова, С.Р. Мильштейна, Л.Е. Влодзимирского и других. Многих из них он вернул в 1953 году под свое крыло в МВД. Кстати, в этом же письме, касаясь структуры организуемого под его началом министерства, Берия предлагает убрать ГУЛАГ из МВД, объясняя этот шаг необходимостью «освобождения от несвойственных функций»[751].
Л.Е. Влодзимирский.
[Архив автора]
Берия не медлил и начал освобождать своих соратников еще до формального разрешения вопроса на Президиуме ЦК КПСС. Так были освобождены: Ф.Г. Шубняков (6 марта 1953 года), С.Ф. Кузьмичев (10 марта), П.А. Шария (март 1953 года), Н.И. Эйтингон (19 марта), Л.Ф. Райхман, Г.В. Утехин, Н.Н. Селивановский и Л.Е. Иткин (все — 21 марта), Ш.С. Шлюгер (27 марта)[752]. Затем настала очередь остальных, 10 апреля 1953 года освобождены арестованные в связи с «Мингрельским делом»: Г.Т. Каранадзе, К.П. Бзиава, А.Н. Рапава. Немного позднее — В.И. Масленников (18 апреля). Вышли на свободу и другие чекисты, которым Берия благоволил: Г.М. Чайковский (13 мая), А.Я. Свердлов (18 мая)[753], М.И. Белкин (4 июня), Я.Н. Матусов (5 июня).
Освобождая соратников, Берия проявил прямо-таки чудеса оперативности, не дожидаясь оформления нужных следственных бумаг. Так, Шарию освободили одним из первых. Обстоятельства этого описал в своем рапорте 24 августа 1953 года бывший помощник начальника Следственной части А.А. Болховитин: «Друг Берия — Шария был, например, освобожден по одному окрику Берия на бывшего начальника внутренней тюрьмы МВД СССР Миронова А.Н. за несколько дней до вынесения постановления об освобождении…»[754]
Заступив на пост министра, Берия сразу же поинтересовался, где находится Эйтингон, и узнав, что тот болен язвой желудка и лежит в тюремной больнице, послал Гоглидзе навестить его. Разумеется, с хорошей новостью о предстоящем освобождении. По указанию Берии П.Я. Мешик и В.В. Иванов прекратили дело и реабилитировали Эйтингона 19 марта 1953 года, а также Берия распорядился выплатить ему 35 тысяч рублей[755].
Разумеется, милость нового всесильного министра внутренних дел не распространялась на тех, кто участвовал в гонениях на близких Берии людей или кого он считал человеком абакумовского круга. Так, остались под арестом: В.С. Абакумов, Н.М. Рухадзе, Н.С. Власик, Н.А. Королев,
