выражающим взглядом. Его лицо не выражало эмоций, но я чувствовал напряжение — он был готов убить меня в любой момент, если я проявлю агрессию.
Гвардеец кивнул Волховскому — коротко, почти незаметно, и отворил дверь.
Старик пропустил меня вперед, и я вошел внутрь.
Небольшой кабинет был обставлен довольно скромно. Письменный стол из темного дерева — массивный, основательный, покрытый бумагами и пергаментами. Два кресла для посетителей — удобные, с высокими спинками, обитые потертой кожей. Стеллаж вдоль одной из стен, заполненный книгами в старинных переплетах и охотничьими трофеями — в основном черепами Тварей.
Император стоял у окна и задумчиво глядел во двор Крепости. Его могучая фигура вырисовывалась на фоне вязкого утреннего света — широкие плечи, прямая спина, руки, заложенные за спину. Он не обернулся на звук открывшейся двери, видимо, не считая нужным тратить слова на дежурные приветствия.
— Он чист, — коротко сообщил Волховский, сделал шаг назад и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
Мы остались одни — я и самый могущественный человек в Империи, который держал в своих руках мою судьбу.
— Доброе утро, князь, — сказал я и замолчал, не зная, что еще добавить.
Мой голос прозвучал глухо и неуверенно. Слова казались неуместными, пустыми, лишенными смысла. Фальшивыми от начала и до конца, потому что меня заковали в рунные наручники и привезли на встречу с Императором насильно.
Новгородский повернулся. Медленно, очень медленно, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом.
Он был преисполнен горем — таким глубоким, таким всепоглощающим, что у меня перехватило дыхание. Он выглядел как человек, потерявший все. Как отец, похоронивший свое дитя.
И в этот момент я понял. Понял с той ужасающей ясностью, что Веслава мертва.
Император подошел ко мне. Его шаги были тяжелыми, неуверенными — шаги человека, раздавленного горем. Он положил руки на мои плечи — тяжелые, сильные ладони, способные одним ударом сломать хребет любому воину — и посмотрел мне прямо в глаза.
От этой близости начало ломить в висках и мутить. Разница в Силе была слишком велика — его аура давила на меня, сминала и подавляла. Мои десять рун не могли противостоять его чудовищной мощи. Князь мог убить меня одним усилием воли — просто раздавить, как букашку, даже не прибегая к оружию.
Мы оба молчали. Секунды тянулись, и где-то глубоко внутри меня начал зарождаться страх. Не страх смерти — к ней я давно привык. Страх правды. Страх услышать то, что я уже знал, но отчаянно не хотел признавать.
— Веславу убили, — тихо произнес Император, продолжая пристально смотреть мне в глаза.
Пол ушел у меня из-под ног. Комната качнулась и поплыла перед глазами — стены, потолок, мебель — все смешалось в одну размытую акварельную картинку. Я почувствовал, как руки Императора сжались на моих плечах, удерживая меня на ногах, не давая упасть.
Веслава мертва.
Слова не укладывались в голове. Они были бессмысленными, невозможными, абсурдными. Веслава не могла умереть. Она была наследницей престола, дочерью самого могущественного человека в Империи. Княжна Новгордская была защищена лучше, чем любой другой человек в этом мире.
Я не любил Веславу. Наш брак был политической сделкой, продиктованным холодным расчетом. Она дала мне возможность отомстить за погибшую семью, я дал ей право на Псковское княжество. Между нами не было любви — только взаимовыгодное сотрудничество, но смерти ей я не желал.
— Кто? — только и смог вымолвить я.
В горле стоял ком, голос был хриплым и чужим. Словно кто-то другой говорил моими губами.
— Не знаю, — задумчиво произнес князь и убрал тяжелые ладони с моих плечей.
Он отступил на шаг, отвернулся к окну и снова устремил взгляд во двор Крепости. Его широкие плечи поникли, словно на них давил невидимый груз — груз потери, вины и бессильной ярости.
— Тварь разорвала ее на части, — продолжил он, не оборачиваясь. — Прямо в спальне, этажом выше. Тайный сыск уже допросил охрану и перерыл здесь все, но не нашел ни единого следа убийцы.
Тварь.
Слово ударило меня как молот. Тот же способ убийства, что и во время моего выступления на Играх. Перед глазами пронеслись воспоминания — бой на арене, когда на сцене появилась Тварь, с которой я едва справился. Разница была лишь в том, что Веслава не могла за себя постоять. Она была Целителем, а не воином. Она не держала в руках меча с того самого дня, когда покинула Игры. Она была беззащитна перед Тварью.
О схожести почерка убийцы я решил умолчать до тех пор, пока не разберусь, кто может стоять за этими покушениями. До тех пор, пока не выясню, почему убийца выбрал именно такой способ — способ, который уже использовал однажды против меня.
— У нее были враги? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, но слова царапали горло, словно осколки стекла.
Император медленно повернулся. В его глазах, красных от бессонницы, но все ясных и проницательных, мелькнуло что-то похожее на горькую иронию.
— У нее — нет, откуда могут взяться враги у восемнадцатилетней девчонки, — он покачал головой. — А у меня и у тебя они точно есть.
Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был тяжелым, давящим, словно он пытался прочитать мои мысли, заглянуть в самую глубину моей души.
— Со своими врагами я разберусь сам, — продолжил князь Новгородский твердо. — А ты пообщайся с вашими ровесниками. И в первую очередь с Забавой — вы были близки, насколько я знаю.
Кровь бросилась мне в лицо. Жар прилил к щекам, к шее, к ушам. Я густо покраснел — так, как не краснел с самого детства. Он знал о Забаве. Знал о наших отношениях. Знал о ночах, проведенных вместе. Император знал все.
— Я не… — начал я, и мой голос предательски дрогнул.
— Олег, мне наплевать, с кем ты спишь! — устало сказал князь, прервав меня энергичным взмахом руки.
Его голос прозвучал неожиданно мягко — почти по-отечески. Словно он говорил не с зятем, подозреваемым в убийстве дочери, а с сыном, попавшим в беду.
— Будущего мужа Забавы убили вчера, — добавил он. — Не удивлюсь, если расследование Тайного сыска выйдет на тебя как на заказчика обоих убийств…
Мир снова качнулся. Будущий муж Забавы. Убит вчера. Оба убийства. На меня как на заказчика.
— Но я не… — снова начал
