нее вечно краской несет, а от тебя божественный аромат духов. У нее морщины появились, а ты мой гладкий румяный персик! Я с ума схожу по тебе…»
«И что ты теперь будешь делать?»
«Это не твоя забота. Во-первых, она дефективная и у нее сто пудов будет выкидыш. А во-вторых, она так рассеяна, вечно спотыкается на лестнице. Я уже много раз предупреждал, чтобы она была осторожнее…»
Вытаращив глаза, я перечитала последнюю фразу. Все остальные давно утонули в общем потоке слащавой нежности. Но для меня эти предложения горели красным цветом.
Я отшвырнула ноутбук. Он улетел на пол и, кажется, разбился. Всё равно. Свое черное дело он уже сделал.
По спине прополз холодок, зубы клацнули. Получается, все эти годы я жила с самым настоящим чудовищем?
Интересно, когда он намеревался убить нашу дочь?
Я зажмурила глаза, но это не помогло. Слова выстраивались в цепочку, переливались разноцветными буквами.
Они теперь со мной навсегда.
Не было никакого искусственного оплодотворения, все три раза я беременела обычным путем. В последнюю беременность секса почти не было. Я боялась спровоцировать выкидыш.
Однажды Олег напился и грубо мною овладел. Никакие уговоры не помогли. Зажмурившись, я молила только об одном – лишь бы не произошло страшного. Ничего не случилось.
Потом Олег долго извинялся. Смотрел встревоженно и ругал себя последними словами. А я успокаивала его, и игриво предлагала, что в следующий раз, когда ему так сильно захочется любви, я могу предложить варианты.
Я хотела сохранить баланс. Стать матерью и остаться хорошей и внимательной женой.
Слезы высохли, оставив после себя липкую, тяжелую скорлупу. Губы были сухими. Я с трудом сглотнула слюну, почувствовав песок в горле. Темнота казалась единственным убежищем от этой нестерпимой боли, от навалившихся воспоминаний, от всего, что произошло.
Сидела на низком диване сгорбленная, как старая кукла, из которой вынули начинку. Гладкая кожа казалась грубой и неприятной на ощупь. Двухуровневая квартира, когда-то наполненная смехом и светом, теперь напоминала холодную и пустую гробницу.
Каждый угол, каждая вещь кричала о том, что было, напоминая о нем. Стаей птиц взметнулись воспоминания. Наша свадьба: белое платье, его влюбленные глаза, щебетание гостей, и это недопустимо яркое солнце, пробивающееся сквозь стекла Дворца бракосочетаний. Лепестки и конфетти сыпались нам на волосы и плечи. Потом – годы жизни вместе – спокойные, безмятежные. Я ведь была «ЗА мужем». Мой муж – самый умный, самый сильный, самый честолюбивый и самый… любимый. Я за ним, как за каменной стеной.
Но никакой стены уже не было. Только тонкий холст с прорисованными достоверно камнями. Обманка, какие ставили в прошлом во дворцах для развлечения гостей.
Это нечестно – пульсировало в виске.
Теперь в глубокой ночи мне хотелось лишь одного: забыться, исчезнуть, раствориться в темноте, чтобы боль наконец-то оставила меня в покое. Но темнота только усиливала ощущение безысходности. И я знала, что даже утром это не закончится.
Боль останется, призраки тоже. Навсегда. На всю оставшуюся жизнь.
* * *
Спустя четыре дня, сидя в душном маленьком кабинете юриста, я внимательно пересчитывала корешки папок, расставленных в шкафу. Если их будет четное количество, всё закончится благополучно.
Папок оказалось 29.
Когда я, трясясь от страха и негодования, запросила у мужа копии документов, он хохотнул в трубку:
– Ну-у-у, Полина Андреевна… Я уж думал ты одумалась и решила принять наше с Настюшей предложение, а ты фигню какую-то устраиваешь. Ладно, вышлю копии. Изучай.
Юрист, полный мужичок с продолговатыми монгольскими глазами не обнадежил. Олег не блефовал, когда говорил, что мне ничего не светит. По закону выходило, что так.
– Неужели нет никакой лазейки? Может быть, мое состояние, в котором я подписала документы? Ведь он ввел меня в заблуждение…
– Это сложно доказать, Полина Андреевна, - скучающе ответил юрист и уставился в окно.
– Но возможно? – цеплялась я за последнюю соломинку.
– Вероятно. Но я не возьмусь. Скорее всего, найдутся адвокаты, которые убедят вас в успехе мероприятия. Но не я. Да и стоимость этих услуг не маленькая.
Наверное, так он намекнул, что раз я притащилась в его замшелую конторку в полуподвальном помещении, то на большее у меня нет средств.
Что ж, он был прав. Я комкала в руке практически последние деньги из моего скудного бюджета.
Выйдя на улицу, подперла плечом каменную кладку дома. Мимо проносились дорогие автомобили, призывно сверкали витрины с мехами и брендовой одеждой, вцепившись в зонты, бежали успешные и не очень люди.
Как же так получается? На дворе двадцать первый век, а я осталась на улице и без денег. Как бродяжка времен Достоевского.
Но всё тот же город – холодный и равнодушный к человеческим страданиям – остался к моим мыслям безучастен.
Глава 7
Глава 7
Я тоскливо обвела глазами крохотную квартиру-студию. Хозяйка, высокая, тощая женщина терпеливо ждала моего решения. Освещение было тусклым, но даже в нем было заметно, как много косметики наложено на ее лице. В какой-то момент мне показалось, что сейчас по щекам и лбу поползут трещины, и куски тонального крема отвалятся и упадут на пол.
– Там еще светильники есть, - махнула она рукой в сторону встроенной крохотной кухоньки. – Лампочки перегорели.
Я сделала несколько шагов и почти сразу уперлась носом в окно. Сломанные жалюзи заменяли шторы. За стеклом, на сколько хватало глаз, толстыми карандашами высились многоэтажки. Человейники, как их называют. Гетто – презрительно цедят через губу обладатели больших квартир в центре или в спальном, но уверенно-старом районе.
– Вещей-то много у тебя? – панибратски поинтересовалась Майя.
– Картины и инструменты… краски…
– Э-э-э, нет, - нахмурилась женщина, - красить тут не дам. Всё заляпаешь. Кого я потом поселю?
Я едва сдержала усмешку. Странно, что и в таком виде квартира предлагается в аренду. Ее не подновляли, наверное, с момента постройки дома. Обои несвежие, сантехника с ржавыми потеками, а в воздухе висит запах чего-то жареного. Но по такой стоимости я могу позволить себе либо комнату в другом районе, либо отдельное подобие квартиры, но здесь, на далекой окраине.
– Они просто будут стоять. Упакованные. Я не буду рисовать. Обещаю.
Я сказала правду. Олег забрал у меня не только душу. Он заморозил мой талант. С момента, как он объявил о своем решении, я не смогла больше взять в руку кисть или мастихин*
* (инструмент, похожий на шпатель, используется для нанесения густой краски на холст)
Живопись была моей отдушиной
