так как не вижу я шанса что лешак внезапно в себя придёт.
— Стало быть будем его откачивать. — Улыбнулся я и отпил из кружки. Отвар оказался мерзейший, и я решил больше его не пить. — Как туда безопаснее всего добраться? — поинтересовался я стараясь не корчиться от горечи предложенного чая.
— Безопасного пути нет, — отрезал он. — Лешак контролирует весь лес от оврага до болота и от реки до восточных холмов. — Тарас помолчал и добавил. — Правда есть одна штука…
Тарас помедлил, будто пытался что-то вспомнить, а после продолжил.
— На рассвете, в первый час после восхода, лесная нечисть слабеет. Батька мой всю жизнь в этом лесу прожил и говорил, что всякая потусторонняя дрянь привязана к ночи. Днём они тоже опасны, не спорю, но на рассвете сила их намного меньше. Если выйдешь затемно, до первых петухов, и к восходу будешь уже у оврага, то будет шанс проскочить через бор до того, как лешак придёт чтобы разорвать тебе глотку. И ещё одно. Не бери с собой топор.
— Почему? — я невольно покосился на свой пояс, где обычно висел топорик.
— Потому что Леший, это дух леса, его хранитель и защитник. Идти к нему с топором за поясом, всё равно что заявиться к кузнецу с ведром воды и встать у разожженного горна. Лешак воспримет это как прямую угрозу. Ведь чёрт тебя знает на кой ты в его рощу зашел? Вдруг дуб срубить хочешь?
— Разумно. Стало быть обойдусь без топора. — Кивнул я.
— Ах, да. Услышишь хохот, замри на месте и стой как вкопанный. Увидишь зелёные огни между стволов, не вздумай бежать. Побежишь, и он тебя загонит, как волчья стая загоняет оленя по глубокому снегу. Стой и жди. Лешак всегда пугает, прежде чем напасть. Если не побежишь, и не запаникуешь, он может отступить. Не факт что отступит, но Лёньку в прошлый раз не тронул.
Звучит обнадёживающе. Примерно как инструктаж по технике безопасности перед работой на высоте, когда тебе говорят, что страховочный пояс не гарантирует выживания, но без него гарантирует обратное. Я кивнул, стараясь запомнить каждое слово, потому что в лесу мне никто подсказки давать не будет.
На прощание Тарас порылся на полке у печи и протянул мне маленький горшочек, плотно закупоренный деревянной пробкой. Я откупорил и принюхался, отчего нос едва не вывернулся наизнанку. Внутри оказалась бурая жирная мазь, пахнущая так, будто кто-то смешал дёготь с полынным отваром и добавил в эту адскую смесь порцию застарелого медвежьего жира и носки гастарбайтера.
— От батьки осталась, — пояснил Тарас, глядя как я морщусь. — Дёготь, полынь и медвежий жир. Натрёшь руки и шею перед тем как войти в лес, и мазь отобьёт твой запах. Зверьё в первую очередь чует добычу носом, а уже потом выслеживает глазами и ушами. Это от лешака не спасёт, если он решит тебя прикончить, но лишнюю минуту всяко выиграет.
Я принял горшочек и убрал его за пазуху.
— Спасибо, Тарас, — произнёс я, поднимаясь с лавки.
Охотник молча кивнул, но когда я уже взялся за дверную ручку, его голос догнал меня в спину:
— Ярый. Если через три дня не вернёшься, я пойду искать. Но если найду только кости, не обессудь, закопаю где найду. Тащить труп обратно через весь лес, не стану, спину сорву.
— Договорились, — усмехнулся я и вышел во двор.
Осенний ветер ударил в лицо, прогоняя остатки аромат мази засевший в ноздрях. Я стоял у крыльца Тарасовой избы и смотрел на лес за частоколом, который отсюда выглядел обманчиво мирным.
Итак, что мы имеем? Маршрут через ельник, овраг и бор. Выходить нужно затемно и бежать быстро, ведь у меня будет всего лишь час. А за час преодолеть десять вёрст весьма непростое занятие, даже по прямой, а через лес…
Кстати, Тарас безусловно надёжный источник, но он пересказывал чужие слова, а чужие слова как ксерокопия чертежа, общие контуры видны, но размеры плывут и допуски гуляют. Мне же нужен первоисточник. Я толкнул дверь в избу охотника и спросил:
— Тарас, а где Лёнька живёт?
Глава 22
Охотник приподнял бровь и помедлив ответил:
— Третья изба от кузни, с зелёными ставнями. Но имей в виду, он мужик дёрганый. После рощи совсем плохой стал. Бормочет, вздрагивает, по ночам орёт так, что соседи просыпаются. Жена его уже к лекарю водила, вот только толку нет.
— Постараюсь его не бесить, — кивнул я и зашагал к кузне.
С вышек у частокола доносился ленивый разговор стражников, кто-то хохотнул и звякнул кружкой. Вдалеке раздался хор из нетрезвых голосов. Певцы дико фальшивили, но при этом наслаждались своим вокалом. Обычный деревенский вечер, не хватает только драки и семейного скандала.
Через пять минут я добрался до избы с зелёными ставнями. Маленькая, неказистая, с просевшей крышей и покосившимся забором, который держался на честном слове. Двор зарос бурьяном, при этом у крыльца стояла проржавевшая коса, по рукояти которой рос вьюнок, сорняк такой. Готов спорить что Лёнька обещает жене скосить бурьян уже как минимум полгода, но так и не нашел на это времени.
У калитки на верёвке сушилось бельё, рубахи, портки и маленькая детская распашонка, болтавшаяся между ними как белый флаг капитуляции перед разрухой.
Я постучал в дверь и за ней тут же послышалась возня. Детский писк, глухой стук чего-то упавшего на пол и торопливый женский голос: «Сиди, я открою!». Створка отошла внутрь и на пороге возникла худая молодая баба с измученным серым лицом и младенцем на левой руке. Ребёнок сопел, уткнувшись носом ей в ключицу, и время от времени причмокивал во сне.
— Чего надо? — устало произнесла она, даже не подняв глаз, как человек, привыкший открывать дверь одним и тем же соседкам с одними и теми же сплетнями.
— Мне бы с Леонидом поговорить, — ответил я и добавил. — По делу.
Баба подняла взгляд, удивилась и тут же запахнула халат прикрывая грудь которой кормила ребёнка. По её лицу пробежала тень брезгливости. На подобные рожи я уже насмотрелся вдоволь. Спасибо покойному Ярику, за такую прекрасную репутацию доставшуюся мне в наследство.
— Лёнька! — крикнула она в глубину избы. — К тебе пришли!
Из полумрака выдвинулась фигура. Лёнька Косой оказался невысоким жилистым мужиком лет тридцати, из тех, кого на стройке ставят
