class="z1" alt="" src="images/i_162.jpg"/>
С.Н Круглов и Л.П. Берия.
[Из открытых источников]
Амбиции Берии были вполне очевидны. Он собирался играть ведущую роль за спиной Маленкова, которого ни в грош не ставил[799]. Но он недооценил прозорливости и решительности своих коллег по Президиуму ЦК и допустил фатальную ошибку, взяв под свое непосредственное руководство МВД. Ну кто ему мог помешать поставить во главе «органов» кого-либо из своих ставленников, например Меркулова, Круглова или даже Серова, чья кандидатура вызвала бы меньше всего возражений в Кремле? Возможно, он не предполагал задерживаться надолго на должности министра внутренних дел, а хотел лишь подчистить бумаги и замести следы своей деятельности на посту наркома в 1938–1945 годах. Хотя вряд ли Берия был столь наивен, он-то должен был понимать, сколько исходящих из НКВД бумаг осело в архиве ЦК. Конечно, он явно метил выше. У себя в министерстве Берия велел обращаться к нему только по высшей должности: «товарищ первый заместитель Председателя Совета Министров»[800].
Берии казалось, что со смертью Сталина всякая опасность для него миновала, он избавился от страха, не понимая, что метафизически сталинский дух еще здесь и его соратники все еще являют собой «коллективного Сталина». И тремя месяцами позже они расправились с Берией вполне по-сталински: тайный арест, разоблачительный пленум, пропагандистская кампания с митингами трудовых коллективов и, наконец, закрытый суд в порядке закона от 1 декабря 1934 года и рассмотрение дела Специальным судебным присутствием, которое последний раз собиралось для расправы с Тухачевским и «военными заговорщиками» в 1937 году. И, само собой, по результатам суда — зачитывание на собраниях «закрытого письма» ЦК с изложением обвинительного материала по делу Берии. Да был бы жив Сталин, и он бы лучшей схемы не придумал!
Но не возглавить МВД Берия не мог (нельзя было в чужие руки отдавать архивные бумаги о своих преступлениях в НКВД), а возглавив, невольно напугал всех. Он фактически встал на место Сталина, подчинив себе аппарат госбезопасности. В его руках оказался инструмент, с помощью которого Сталин держал жизнь членов Политбюро в своих руках. И вот теперь Берия их охраняет, кормит, размещает в особняках и, конечно же, следит за ними. Понятно, что членам Президиума ЦК во главе «органов» требовался послушный проводник воли «коллективного руководства» партии, а не равный им по политическому рангу. Хрущева, например, неприятно поразило, когда Берия высказал ему неудовольствие по поводу вызова его первого зама Богдана Кобулова в ЦК. Берия увидел в этом недоверие к нему самому и, как понял Хрущев, вел дело к тому, что «нельзя вызывать работников МВД ни в ЦК, ни в обкомы»[801].
Берия развернул при этом бурную активность по составлению записок о положении дел в республиках: Украине, Белоруссии, Литве. А материал для записок поручил собирать начальникам региональных органов МВД. Сам Берия вызывал на Лубянку к себе на беседу партийных руководителей. Взгляды Берии на национальную политику отличались новаторством, но все же вполне укладывались в ленинско-сталинскую схему выдвижения национальных кадров. Просто Сталин эту схему в послевоенное время отодвинул, и такой перекос вылился в «избыточную русификацию»[802]. Соратникам Берии по Президиуму ЦК КПСС не понравилось то, с каким откровением и нажимом он внедрял принцип, что республиканские парторганизации должны возглавляться представителями титульной национальности, да еще и обязательно владеющими национальным языком. Ту же линию «коренизации» он вел, выдвигая кандидатов на должности руководителей МВД республик.
Сессия Верховного Совета СССР. Руководящая «четверка»: Н.А. Булганин, Л.П. Берия, Г.М. Маленков, Н.С. Хрущев. Фотограф Д. Бальтерманц.
[Из открытых источников]
Назревала развязка, о которой никто в окружении Берии не догадывался. Серов в мемуарах пишет, что узнал об аресте Берии постфактум[803]. А буквально накануне имел с ним крупный разговор, когда Берия грозил перевести Серова на должность начальника Московского управления МВД. Серов ответил резким тоном, дескать, с удовольствием уйду на самостоятельную работу, и Берия вскипел: «А что, ты думаешь, незаменимый, подумаешь, обиделся»[804].
В опубликованной части записки Серова не дают представления о его мыслях накануне смерти Сталина, о настроениях и ожиданиях в обществе, о реакции на «Дело врачей», об усталости и неготовности населения к зловещему повороту и новым судебным процессам, которые готовил диктатор. После смерти Сталина Серов сохранил должность первого заместителя министра внутренних дел СССР. На похоронах он возглавил траурную процессию[805]. Помимо него первыми заместителями новый министр Берия выбрал Богдана Кобулова и Сергея Круглова. С учетом изменения структуры обязанности, выполняемые Серовым по курированию сфер деятельности МВД, изменились. Теперь он отвечал за работу 6-го управления МВД (контрразведка на транспорте), Главного управления милиции, Управления службы местной противовоздушной обороны, Главного управления пожарной охраны, Отдела по контролю и инспектированию ВОХР и Тюремного управления[806].
В мае 1953 года Серов выехал в Ленинград. Он находился там до второй половины июня и вернулся в Москву за несколько дней до ареста Берии. Как позднее (24 августа 1953 года) писал Маленкову первый секретарь Ленинградского обкома Андрианов, он побывал на приеме у Берии в Москве с жалобой на то, что начальник УМВД области Н.К. Богданов совсем не информирует обком партии о проводимых мероприятиях, а с приездом Серова Богданов и вовсе стал игнорировать обком: «Когда же приехал в Ленинград через несколько дней заместитель министра Серов (который был в Ленинграде почти до последних дней разоблачения врага), тогда он вел себя еще более вызывающе, провел облаву в Ленинграде, в течение ночи под видом борьбы с хулиганством задержали около тысячи невинных людей, и не сказал об этом обкому»[807]. Проведением облав руководил Серов и бросил на это дело все наличные силы. И об этом с возмущением писал Андрианов, дескать, заместитель министра Серов дошел до того, что приказал снять милицейскую охрану в Ленинградском совете, в облисполкоме, в обкоме комсомола и около дома, где проживали руководящие партийные и советские работники, «слова не сказав об этом ни мне, ни руководителям этих учреждений»[808].
Весной 1953 года Серов только тем и занимался, что наводил порядок в московской и ленинградской милиции, на другое у него времени не оставалось. Будучи арестованным, Берия в письме соратникам по Президиуму ЦК признавал: «Товарища Серова с бригадой по оказанию помощи Московской и Ленинградской милиции просто загонял, чтобы сделать все возможное, навести порядок в работе милиции…»[809] Так что за месяц своего отсутствия Серов несколько поотстал от жизни министерства, остался не в курсе многих новаций, и ему трудно было сразу сориентироваться
