Проблема взлётной полосы тоже.
— Как? Будем асфальт укладывать под налётом мутантов? — усмехнулся Степан. — Лёш, я всю жизнь с самолётами. С «кукурузниками», с учебными «Яками», с вертолётами. Поверь мне, авиация не терпит фантазий. Ей нужна суровая, приземлённая реальность. Нам нужен не истребитель пятого поколения, а штурмовик. Рабочая лошадка. Что-то вроде Ил-2, только на новый лад. Простой, надёжный, способный взлетать с куска поля и садиться на него же. С поршневым или турбовинтовым двигателем.
— Поршневой двигатель — это прошлый век, — возразил я. — Низкая тяговооружённость, сложность в обслуживании, вибрации. Турбовинтовой — уже лучше. Но я хочу скорости. Мне нужна возможность нанести молниеносный удар и так же молниеносно уйти. Перехватить воздушную цель, если понадобится. Твой «штурмовик» будет ползти как беременная черепаха.
— Зато он до цели доползёт! — горячился Степан. — А твой сверхзвуковой развалится на первом же вираже, потому что ты хочешь сделать его из композитов, которые никто не испытывал на таких нагрузках! Или останется без топлива через пятнадцать минут полёта!
— Анализ показывает, что предложенная Алексеем схема планера на основе композитной матрицы с титановым силовым набором выдержит перегрузки до двенадцати G, — бесстрастно вмешался Прометей. — Однако, замечание инженера Барсукова о расходе топлива и требованиях к взлётно-посадочной полосе корректно. Эффективность проекта в текущей конфигурации составляет тридцать семь процентов.
Степан победно посмотрел на меня.
— Вот! Даже твоя железяка со мной согласна!
— Он не железяка, а мой ассистент, — поправил я. — И он сказал, что проблема в текущей конфигурации. Значит, нужно изменить конфигурацию.
Я жестами начал менять голограмму. Убрал из хвостовой части массивный реактивный двигатель, не детализированный, просто набросок.
— Никаких чистых «реактивников», — сказал я. — Но и от скорости я не откажусь. Значит, нужен гибрид. Прометей, рассчитай. Основная силовая установка — турбовинтовой двигатель. Но не тянущий, а толкающий. Винт сзади. Это улучшит аэродинамику и обзор пилоту. Двигатель… возьмём за основу турбовальный ТВ3–117ВМА-СБМ1В. У меня есть полный чертёж.
— Ты серьёзно? — Степан аж вытаращился. — Лёш, это же «сто семнадцатый» с ресурсом как у самолётного движка! Две восемьсот на чрезвычайном, охлаждение форсированное. И ты молчал?
— Толкающая схема тебя устроит? — спросил я.
Пилот нахмурился, обходя изменённую модель.
— Толкающий винт… Необычно, но жизнеспособно. Повышает выживаемость — двигатель сзади, пилот прикрыт. Уменьшает заметность в инфракрасном спектре с фронтальной проекции. Движок подходящий, обойдёмся без переделки газогенератора. Да, это интересное решение. Но скорости это не прибавит. Это всё ещё будет «штурмовик».
— А вот для скорости, — я хитро улыбнулся и добавил в конструкцию под крыльями две небольшие, вытянутые гондолы, — мы поставим два вспомогательных комбинированных ускорителя. Они не будут работать постоянно. Только для форсажа. Нужно догнать цель или удрать — пилот жмёт кнопку, получает пинок под зад на тридцать-сорок секунд, а потом летит дальше на основном движке. Это компромисс. Мы получаем возможность обычного взлёта и посадки, но при этом скоростной потенциал. Плюс, Прометей, интегрируй в систему управления процессоры для ИИ в качестве второго пилота и оператора вооружения. Пилотирование должно быть опциональным: ручное или полностью автономное.
Степан замер, его глаза расширились. Он смотрел на обновлённую модель, и я видел, как в его голове инженерный прагматизм борется с мальчишеским восторгом.
— Маршевый турбовинтовой… и два ускорителя… — бормотал он. — Это… это дерзко. Это безумно. Но это… может сработать.
— Расчётная эффективность проекта в новой конфигурации: восемьдесят девять процентов, — доложил Прометей. — Вероятность успешного взлёта с грунтовой полосы длиной четыреста метров девяносто пять процентов. Максимальная скорость на маршевом двигателе семьсот пятьдесят километров в час. С активацией ускорителей до тысячи шестисот на короткий промежуток времени. Рекомендуемое вооружение: одна 30-мм автоматическая пушка ГШ-30–1 в носовой части, шесть пилонов под крыльями для управляемых ракет или бомбовых кассет.
Я удовлетворённо кивнул и развернул трёхмерную модель турбовального ТВ3–117ВМА-СБМ1В. Двенадцать ступеней осевого компрессора, кольцевая камера сгорания, свободная турбина — всё в разрезе, с цветовой кодировкой узлов.
— Вот с чем работаем, — я повернул модель, выделив узел свободной турбины. — Две тысячи пятьсот лошадей на взлётном режиме. Обороты свободной турбины пятнадцать тысяч. Штатная редукция на вертолётный ротор шестьдесят к одному, на выходе двести пятьдесят оборотов. Для толкающего винта — самоубийство.
Степан подошёл ближе, изучая голограмму. А я в это время достал одну из последних таблеток «Прозрения гения». Проглотил, запивая «Стимулятором усердия».
— Воздушному винту оптимально полторы-две тысячи оборотов, — сказал Степан. — Больше — законцовки лопастей выходят на околозвук, волновой кризис, тяга падает, вибрации разносят планер. Нужна редукция порядка семи-восьми к одному.
— Прометей, покажи вариант редуктора.
В голограмме проступили новые контуры. Шестерни планетарной передачи — солнечная, сателлиты, эпицикл — закрутились в замедленной анимации.
— Двухступенчатая схема, — заговорил ИИ. — Первая ступень — коническая передача один к одному, разворот момента на девяносто градусов к оси толкающего винта. Вторая — планетарный редуктор, передаточное отношение семь целых пять десятых к одному. На выходе — две тысячи оборотов. Крутящий момент — восемь тысяч девятьсот ньютон-метров на взлётной мощности. Материал шестерён — азотированная 38×2МЮА, запас по контактной выносливости — двадцать пять процентов.
— Годится, — кивнул Степан. — Что с компрессором? У СБМ1В и так степень сжатия девять с половиной — серьёзная машина. Но если штурмовик работает у земли, в плотном воздухе…
— Хочу скорректировать угол установки лопаток входного направляющего аппарата последней ступени на полтора градуса, — я выделил узел в голограмме. — Оптимизация под плотную атмосферу нижних эшелонов. Прирост мощности три-четыре процента без переделки камеры сгорания. Прометей, запас по помпажу?
— Анализирую… Запас устойчивости на взлётном режиме — шестнадцать процентов. Выше стандартных пятнадцати. Конструкция компрессора СБМ1В имеет улучшенные антипомпажные характеристики — запас на пятнадцать процентов выше, чем у базовой версии за счёт оптимизированных углов установки лопаток. На крейсере — двадцать три процента. Аэроупругий анализ чист: собственные частоты лопаток не пересекаются с гармониками возбуждения.
— Принимаем. Теперь винт, — Степан уже подхватил инициативу, набрасывая эскиз в собственном голографическом пространстве. — Шестилопастной, саблевидный, диаметр два-два с небольшим. Шаг изменяемый, с флюгированием. Механизм поворота — в ступице, масляная магистраль под давлением, поршневая группа… дай мне час.
— Степан, — я тронул его за плечо. — Винтом займётся Прометей, справится быстро. Ускорители. Давай решать.
Авиатор моргнул, возвращаясь из конструкторского транса.
— Прометей, модель ускорителя.
Над столом развернулась гондола — удлинённая сигара с коническим соплом.
— Твердотопливный вариант, — начал я. — Корпус — титан ВТ14, стенка два миллиметра, усиление до четырёх у соплового блока. Внутренний диаметр двести, длина заряда тысяча двести. Топливная шашка — канал звездообразного сечения. Перхлорат аммония семьдесят процентов, алюминиевая пудра восемнадцать, полибутадиеновый каучук двенадцать. Оксид железа как катализатор. Масса топлива — сорок пять кило на бустер.
