полностью. Подошёл, толкнул дверь и шагнул внутрь.
На палубе «Морского Сокола» царило привычное утреннее оживление. Матросы драили палубу, проверяли снасти. Но в роскошной каюте, отделанной резным деревом и залитой мягким светом масляных ламп, было тихо и спокойно.
Шахрияр аль-Джанаби сидел на расшитых подушках у низкого столика, на котором дымился ароматный чай. Напротив него, поджав под себя ноги, расположился капитан Рашид аль-Бахри. Его обветренное лицо было сосредоточенным, а глаза внимательно следили за хозяином.
— Рашид, друг мой, — начал Шахрияр, помешивая чай серебряной ложкой. — Настал момент, когда я прошу тебя о деле, которое не терпит отлагательств.
Он опустил руку во внутренний карман халата и осторожно, словно величайшую драгоценность, извлёк из него половину сферы, покрытую тончайшим серебряным узором.
— Вот это, — Шахрияр протянул артефакт капитану, — должно быть доставлено в Багдашар, в столицу нашего благословенного Шамсахара. Как можно быстрее.
Рашид принял половинку с благоговением, которое вызывают у моряков все магические вещи.
— Красивый камень, — заметил он. — Чувствуется в нём сила.
— Ты не ошибаешься, — кивнул Шахрияр. — Тот юный мастер, о котором я тебе говорил, создал этот артефакт. И теперь его половинка должна отправиться в Шамсахар.
Капитан спрятал камень за пазуху.
— Будь спокоен, Шахрияр. Всё сделаю в лучшем виде, — голос Рашида звучал твёрдо. — Завтра к вечеру «Морской Сокол» бросит якорь в гавани Багдашара. Клянусь бородой своего отца.
Он усмехнулся и добавил, кивнув в сторону двери:
— Мой старший помощник, Карим аль-Джинни, достаточно силён в воздушной магии, чтобы надуть паруса даже в полный штиль. А о море и волнах я позабочусь сам. Стихия меня слушается, ты знаешь.
Шахрияр улыбнулся, откинувшись на подушки.
— Знаю, Рашид. Потому и доверяю тебе важное дело. Ты и Карим — лучшие, кто когда-либо бороздил эти воды.
— И даже если ветер не будет попутным, — подхватил Рашид, сверкнув глазами, — Карим заставит дуть его в нужную сторону. А я успокою волны, если они вздумают бунтовать. Море знает меня, Шахрияр. Мы с ним старые друзья… ну, или старые враги, которые уважают друг друга.
Они помолчали, наслаждаясь ароматным чаем и пониманием важности момента. Шахрияр смотрел куда-то сквозь резные стенки каюты, в будущее, которое уже начинало вырисовываться на горизонте.
— Знаешь, Рашид, — задумчиво произнёс он, — этот молодой мастер… В нём есть огонь. Та самая искра, из которой разгорается пламя. Он не просто хочет сбежать — он хочет жить. По-настоящему. И если он окажется в Шамсахаре, наш Повелитель получит не просто мага, а преданного слугу. Таких, кто прошёл через огонь и воду, ценят больше всего.
— Ты всегда умел разглядеть зерно в песке, Шахрияр, — уважительно склонил голову капитан. — Потому ты и богат, а я всего лишь твой верный капитан.
— Ты мой друг, Рашид, — мягко поправил купец. — И друг, который сейчас сделает для меня самое важное дело.
Капитан поднялся, поклонился, прижав руку к сердцу.
— Считай, что камень уже в пути. Завтра на закате он будет в Багдашаре.
Рашид аль-Бахри вышел из каюты, и уже через минуту на палубе зазвучали его команды, свист боцманской дудки и топот матросских ног. «Морской Сокол» готовился к отплытию, унося в своём чреве половину чьей-то надежды на свободу.
От звона колокольчика над своей головой я чуть не подпрыгнул на месте. Несколько взглядов мазнули по мне — кто-то равнодушно, кто-то с лёгким любопытством, но вскоре все вернулись к представлению.
Огляделся.
Таверна «Три луны» оказалась именно такой, как обещала вывеска — уютной, чистой и тёплой. В воздухе витал умопомрачительный аромат жареного мяса, свежего хлеба и каких-то пряностей, от которого рот наполнялся слюной. Стены были отделаны тёмным деревом, на них висели странные морские диковинки — засушенные рыбы, куски кораллов, старый штурвал. С потолка свисали тяжёлые медные светильники, в которых весело потрескивали свечи, отбрасывая пляшущие тени.
В левом углу располагалась небольшая сцена, и именно оттуда лилась музыка. Музыканты в ярких, почти цыганских одеждах самозабвенно играли: двое дудели в какие-то длинные дудки, переплетая мелодии, третий тренькал на инструменте, похожем на банджо, а молодой парень с сосредоточенным лицом отстукивал ритм на импровизированном барабане — большой глиняный горшок, обтянутый кожей, издавал сочные, упругие удары.
На сцене, под эту музыку, танцевала и пела девушка. Молодая, гибкая, в коротком платьице с интригующими вырезами, открывавшими загорелые ноги и плечи. Она пританцовывала в такт музыке, встряхивала распущенными тёмными волосами и пела незамысловатую, но задорную песенку. Смысл текста был прост: «Он и она, любовь с первого взгляда, они покинут этот город на корабле и уплывут к счастью». Мелодия была лёгкой, танцевальной, и несколько пар за столиками уже покачивались в такт, прихлёбывая пиво.
Столы, коих я насчитал восемь штук, стояли в некоем шахматном порядке, и все были сориентированы на сцену. Почти все места были заняты — весёлая компания моряков в углу, несколько пожилых купцов с важным видом, парочка влюблённых, уткнувшихся друг в друга. Только один стол, самый дальний от сцены, пустовал.
Прошёл к нему, лавируя между столиками, и сел так, чтобы видеть милую исполнительницу. Обзор был отличный — сцена как на ладони, но при этом я оставался в тени, у стены.
Едва я устроился, как передо мной материализовался подавальщик. Молодой парень в чистом переднике, с живыми глазами и быстрыми движениями.
— Чего изволите, господин? — спросил он вежливо, но без подобострастия.
— Кружку лучшего пива, — сказал я. — И лёгкой закуски. Что посоветуешь?
— Мясо в пиве, господин. Пальчики оближете. Или сырная тарелка с копчёностями.
— Давай сырную тарелку с копчёностями, — решил я и, сунув руку в бездонный карман, достал три серебряных обола, демонстративно положил на стол.
Глаза подавальщика блеснули. Он сгрёб монеты и исчез с такой скоростью, что я не успел дослушать до конца песню. Вернулся он с большой кружкой, полной тёмного пива с высокой пеной, и тарелкой, на которой лежала нарезка сыра и мяса.
Отхлебнул пиво — оно было прохладным, чуть горьковатым, с приятным послевкусием. Копчёное мясо таяло во рту. Хорошо-то как…
Началась новая песня. Девушка на сцене сменила темп — она взяла в руки
