у него есть дикая кобылица из Заригхана. И тоже белая. Видел ее?
Мы прошли мимо кузниц, миновали манеж, конюшни для каретных лошадей и вышли к построенным недавно новым галереям, где содержались мои любимые лошади.
— Так вот почему они зовутся белые, — сказал Азур, оглядываясь по сторонам, — Это что шулимский мрамор? Вот это да… А мы-то в Гиринладе считали наши конюшни роскошью! Погоди, Ремуш, дай осмотреться! Красота! Заглянем внутрь? Ты же служишь здесь, верно? Покажи, халлийского, а? Я только раз гляну и сразу уйдем.
Я был очень доволен произведенным эффектом и ликовал, предвкушая, продолжение задуманного мной приключения. Потому напустил строгости и потащил грума к конюшему.
Кабинет Дожа находился в отдельно стоящем здании, построенном одновременно с основными галереями. Тогда я отдавал предпочтение древнеларийской архитектуре, потому портик над входом держали на своих плечах обнаженные мраморные девы, а бедному конюшему, чтобы попасть в свой кабинет под куполом приходилось взбираться по узкой винтовой лестнице. Он это ненавидел, потому приказал перетащить стол со стулом вниз и принимал посетителей в большом круглом зале, предназначенном для общих собраний. Здесь каждое слово эхом отскакивало от стен, из-за чего ему пришлось усмирить дурную привычку покрикивать на подчиненных. Теперь, распекая кого-то, он переходил на злобный свистящий шепот, отчего в скором времени получил прозвище Сипуха.
Проходя мимо мраморных дев, Азур внимательно рассмотрел их со всех сторон и восхищенно присвистнул.
Конюший вышел к нам навстречу и торжественно сообщил, что принц Ре был извещен о случившемся с кар-гиринским жеребцом несчастье. И явил свое сиятельное великодушие, щедрость и душевное величие, позволив груму Азуру выбрать лошадь из Белой конюшни, чтобы его господин смог достойно показать себя на параде в честь восхождения дома Гиринов.
— Любую? — переспросил Азур.
Глаза его горели жадным восторгом.
— Разумеется, нет! — воскликнул Дож, — Конюх Немо сопроводит тебя и укажет из кого выбирать.
Конечно же мы прошли через все конюшни и заглянули в каждый денник. Азур сполна вознаградил меня за щедрость своим восхищением. Мне было прекрасно известно, что среди моих лошадей немало сокровищ, но было приятно, что теперь и он знал об этом. И нравилось наблюдать за его искренним восторгом, к тому же он проявлял то самое любопытство знатока, свойственное настоящим ценителям, чем еще больше подкупил меня. Когда мы закончили с осмотром конюшен, он произнес:
— Знаешь, Ремуш, тебе посчастливилось служить в удивительном месте! Я даже немного завидую тебе, если честно. Эти халлийские лошади просто чудо, настоящее чудо… Однако ж я слышал, что с ними непросто сладить, они сложные и капризные. Так что, пожалуй, халлийского я не стану брать.
— Можно подумать, тебе кто-то предлагает, наглый ты пройдоха, — ответил я, — Ты можешь выбрать из тех, что в третьей конюшне. Там два чистокровных ларийца, лапанский скакун, заремский мерин… Это тот, что умеет считать, между прочим. Хорошая кобыла из…
— Возьму лапанского скакуна, — перебил меня Азур.
Позже я узнал, что Мазур Гирин почти всегда принимал решения с легкостью, которая со стороны казалась безрассудством. На самом деле, когда перед ним стоял выбор, он доверял своему внутреннему чутью, полагаясь на него, как моряк на компас. По его словам, это был дар, доставшийся ему от прабабушки, про которую двоюродные сестры рассказали тревожным шепотом, что она родилась давом у родителей кара. Вранье, конечно. И он прекрасно знал, что это вранье, но почему-то полагал, что такая скандальная семейная легенда делает его интереснее.
— Раз так, то давай прокатимся, — ответил я.
Он сделал верный выбор. Лапанский скакун по кличке Луч, — смелый, выносливый и обученный сложным аллюрам, — прекрасно справится с парадом.
Погода стояла теплая, почти летняя. В високосные годы в Кариларе осень всегда запаздывает. Мы выехали за пределы конюшни и направились в сторону лугов, за которыми начинались каскады старых заросших прудов. За ними мрачными тенями возвышались Дворцы Лари — первые семь, самые древние, почти все покинутые и опустевшие уже сотни лет назад. Кажется, два из них все еще занимали оставшиеся в живых старцы из Младших Саркани. А может и они давно умерли… Никому не было до них никакого дела, полагаю, уже лет десять. Когда я был ребенком, еще до того, как проявилась моя подлинная природа, мать отвела меня к одному из них. Я помню, что был до ватных ног напуган, когда пахнущий могилой, бледный, почти полностью выцветший человек коснулся моих волос тощей, похожей на высохшую ветку рукой с длинными желтыми ногтями. Он сказал, шепелявя:
— Это разве Саркани? Юри, кого ты привела? Он же совсем не похож на нас.
Старика звали принц Ло, и он приходился моей матери дядей. На прощание он подарил мне странную деревянную куклу с огромными зубами. Я бросил ее в первый же горящий камин. Моя мать рассмеялась и одобрительно похлопала меня по спине. Она делала это так редко, что я испугался. А она сказала:
— Правильно, Ремуш! Надо бы и самого Логаша сжечь, как эту куклу. Проклятый старик пытался отравить меня. Подсылал ко мне убийц, пока был жив отец. Надеялся, что после моей смерти унаследует дар Саркани. Глупец! Нелепый, жалкий маразматик. Он был первым, чью волю я раздавила, как клопа. Помни, мой мальчик, Саркани не знают жалости.
Азур немного отстал. Я выбрал для прогулки славную тонконогую кобылку по кличке Незабудка, совсем еще молоденькую, резвую и любопытную. Когда мы выбрались на дорогу, ведущую к псарне, я остановился, поджидая своего спутника. Для кара он отлично держался в седле, действовал самоуверенно и ловко. На лице у него сияла счастливая улыбка, и я понял, что моя затея удалась. Увидев его утром, мрачного и опустошенного, я догадался, что его подавленное настроение связано с той пыткой, которую моя мать устроила для нового барона Кар-Гирина. Думаю, Мазуру было невыносимо тяжело видеть отца в таком состоянии — раздавленного, почти уничтоженного. Я понимал его, потому что знал, на что способна королева Ю. Вот и решил немного ободрить, хоть ненадолго отвлечь от тягостных раздумий.
— Эй, Азур! — крикнул я, — Хочешь взглянуть на каранских волков? Здесь неподалеку псарня принца Ре. Если не боишься, конечно.
— Боюсь? Ну ты и дурень, Ремуш! Да я в детстве с каранятами из одной миски ел!
Всеми делами в псарне заправляла госпожа Ленни Немо, про которую говорили, что она дочь прекраснейшей халлийской принцессы, одной из жен
