в 1954 году КГБ, Серов погрузился в лубянские тайны времен Абакумова, и ему стали известны обстоятельства дела Валленберга. Именно Серовым готовились ответы для Швеции о судьбе исчезнувшего шведского дипломата. Как пишет он в мемуарах, примерно в 1954 году на его вопрос начальник контрразведывательного главка Петр Федотов доложил, что Валленберг в 1947 году «ликвидирован по приказу Абакумова»[919]. «Обстоятельства ликвидации Валленберга, — продолжает Серов, — окончательно установить не удалось. Находящиеся в деле документы (рапорт тюремного врача о смерти и акт о кремации, подписанный начальником внутренней тюрьмы Мироновым и комендантом МГБ Блохиным) свидетельствовали лишь о самом факте смерти Валленберга в 1947 году. Допрошенный по этому делу Блохин показал, что к ликвидации Валленберга его (Блохина) сотрудники отношения не имели, или, во всяком случае, он этого не помнит»[920].
Помимо бывшего коменданта МГБ Василия Блохина, по словам Серова, были допрошены полковник медицинской службы, бывший сотрудник Отдела оперативной техники МГБ Григорий Майрановский и бывший министр госбезопасности Абакумов. Майрановский — исполнитель ряда тайных убийств — обычно не знал имена жертв (ему их не говорили) и служил лишь инструментом в руках руководства МГБ. На допросе он и его подчиненные по лаборатории, производившие и использовавшие яды, подтвердили, «что они ликвидировали в 1946–1947 годах ряд иностранных граждан, находившихся во внутренней лубянской и владимирской тюрьмах»[921].
А.А. Козырев.
[РГАСПИ]
А вот допрос Абакумова, о котором вспомнил Серов, гораздо более интересен: «Абакумов, допрошенный Козыревым, подтвердил ликвидацию именно Р. Валленберга. Он ссылался на прямые указания Сталина и Молотова, которых он неоднократно подробно информировал об этом деле»[922].
Симптоматично, что убийство Валленберга не фигурировало в обвинительных материалах по делу Абакумова. Как пишет Серов, Хрущев приказал «не ставить конкретно эпизод по Валленбергу в вину Абакумову и его приспешникам»[923]. Можно не сомневаться, что протокол допроса Абакумова о деле Валленберга, хоть и не был приобщен к архивно-следственному делу Абакумова, все же сохранился в архиве. Его, скорее всего, отправили в подборку документов о Валленберге, в которой могли быть и личное дело заключенного Валленберга (не обнародованное до сих пор), и акт на кремацию тела. Можно с уверенностью говорить о том, что прах Валленберга находится на Донском кладбище[924].
Другая переданная на постоянное хранение в КГБ папка имела название «Материалы лаборатории Х»[925], и в ней содержались документы об испытании отравляющих веществ, в том числе на основе рицина, на приговоренных к смерти заключенных. Эти «опыты» проводились в 1939–1947 годах под руководством сотрудника МГБ, полковника медицинской службы Г.М. Майрановского[926]. И этот материал также до сих пор скрыт от публики.
В 1954–1955 годах Серов по указанию руководителей ЦК КПСС организовал уничтожение большого количества архивных материалов госбезопасности в центральном и периферийных архивах КГБ. Еще 21 ноября 1953 года в докладной записке МВД Маленкову и Хрущеву сообщалось, что на оперативном учете в МВД состоят 26 млн человек[927], а в центральном архиве хранится более 6 млн дел, в том числе следственные, агентурные, дела агентуры, материалы проверки лиц, при этом, говорилось там же, «находящиеся в архивах и картотеках материалы со времени организации ВЧК не подвергались проверке и расчистке»[928]. Руководители МВД предлагали мероприятия «по очистке архивов».
Но помимо картотеки на миллионы арестованных граждан имелись и многочисленные картотеки лиц, состоявших и состоящих на оперативном учете в органах ВЧК — МГБ, всевозможные «подсобные картотеки» и, наконец, картотека лиц, скомпрометированных показаниями арестованных в 1937–1938 годах. По итогам Большого террора в центральном аппарате НКВД была создана библиотека протоколов допросов и на картотечный учет взяты все «прошедшие по показаниям арестованных». То есть те, кто избежал ареста в 1937–1938 годах, но на кого собраны показания[929]. Этот массив документации на лиц, скомпрометированных показаниями арестованных, служил источником сведений для обоснования ареста того или иного деятеля. Время от времени, когда в Кремле хотели выяснить чью-нибудь «политическую физиономию», обращались к этому ценнейшему материалу.
Например, 11 сентября 1951 года письмом № 327/И министр госбезопасности С.Д. Игнатьев информировал секретаря ЦК ВКП(б) М.А. Суслова об имеющихся в МГБ материалах в отношении академика И.И. Минца. Речь шла именно о показаниях арестованных в 1937–1938 годах, из которых следовало, что Минц входил в группу, готовившую по заданию Карла Радека насильственное устранение от руководства Сталина. Минц, говорилось далее, бывший троцкист, входил в контрреволюционную группу на историческом фронте, в 1924 году помогал Г.Е. Зиновьеву править доклады в Институте красной профессуры, и на основе этих докладов подготовлена книга Зиновьева «Ленинизм». Далее приведены показания А.Б. Халатова от 1937 года о том, что Минц в 1933 году примыкал к правым. Правда, тут же в справке к старому материалу добавилось и кое-что новое. Например, что в 1948–1949 годах Минц подвергся критике за антипатриотизм в исторической науке и был снят с научной и преподавательской работы в Институте истории АН СССР, в МГУ и Академии общественных наук. В июне 1948 года Минц, как утверждается в справке, высказывал антисоветские клеветнические измышления, будто в СССР преследуют евреев[930].
Масштабы охвата советского населения чекистским наблюдением действительно впечатляют. По состоянию на март 1954 года в Центральном архиве КГБ картотека учета лиц по делам 2-го главного управления (контрразведка) насчитывала 4 млн карточек, а картотека лиц, объявленных во всесоюзный розыск, — 430 тыс. карточек[931].
В 1954 году, когда Серов возглавил КГБ, он получил разрешение ЦК КПСС на уничтожение архивных документов. Как вспоминал В.Е. Семичастный, назначенный председателем КГБ в 1961 году, к тому времени «многие документы уже были уничтожены или подчищены…»[932] Рапортуя в ЦК КПСС в начале 1956 года о проведенном «разборе оперативных документов прошлых лет», Серов вроде бы преследует благую цель. Он пишет, что документов уничтожено «на более чем 6 миллионов советских граждан» и с них «снято пятно политического недоверия»[933]. Однако легко представить, как много бесценных исторических документов погибло в огне этой «расчистки».
Первоначально смысл проведенного уничтожения дел заключался в том, чтобы избавиться от множества агентурных дел и картотек, аккумулировавших итоги террора 1937–1938 годов, когда с избытком собирались показания на многие тысячи граждан. Те, на кого такие показания поступили, брались на оперативный учет, их имена попадали в картотеки, и их могли годами разрабатывать органы госбезопасности. То есть копился материал, который мог быть в любой момент использован для обоснования ареста. Серов 1 февраля 1955 года направил в ЦК КПСС записку (№ 247-с) о выполнении решения Президиума ЦК КПСС № П54/49 от 12 марта 1954 года «О задачах КГБ». В частности, в задачи входили пересмотр оперативных учетов и прекращение агентурных дел и разработок, заведенных по малозначительным поводам. С изданием приказа
