ему сосредоточиться. Раздался протяжный зовущий гул и тяжелые ворота медленно поползли в стороны. Для баронов Кар-Гиринов их никогда не откроют полностью. Для них только узкая щель, в которую отец и сын вошли по очереди.
Чтобы добраться до Дворца им предстояло пройти по длинному коридору, по обе стороны которого сияли огромные отполированные до зеркального блеска золотые диски, такие же как на башнях Солнцедара. Черный обсидиановый песок, скрипел под ногами. Увязнув в нем, Отаро едва не упал. Мазур успел подхватить отца, и дальнейший путь они проделали плечом к плечу.
Дворец Саркани был возведен тремя поколениями моих предков из светло-желтого переливчатого мрамора и более всего походил на огромную гору золотого песка. Он стоял на широком фундаменте, семь его этажей выступали террасами один над другим. Наверх вела крутая широкая лестница. Справа и слева снова и снова золотые диски умножали солнце. Глыбы камня, из которых возвели стены, так плотно смыкались друг с другом, что, говорят, между ними не протиснуть и самую тонкую иглу. Лишь на последнем седьмом этаже, на вершине которого ослепительно горел золотой купол, были высокие стрельчатые окна. Туда, обливаясь потом, по слишком высоким, заведомо неудобным для людей ступеням поднимались барон Кар-Гирин и его сын. Незадолго до того, как ворота внизу приоткрылись, моя мать и я катились на колеснице по покатой дороге, серпантином ведущей на самый верх внутри пирамиды Дворца. Все это огромное пространство в семь этажей мрамора существовало лишь для того, чтобы бароны из последних сил карабкались по лестнице, а Саркани мчались на колесницах.
Когда Гирины добрались до вершины, их встретили слуги и протянули тяжелые чаши из янтаря, до краев наполненные прохладной водой. Измученные жаждой, отец и сын осушили их залпом и прочли на дне надпись: «Это милость Саркани».
Я знаю все это, потому что мне рассказал грач Годар.
У входа в тронный зал Гирины снова долго ждали в тишине до тех пор, пока вновь не услышали нарастающий гул медных труб. Двери распахнулись, и они смогли войти внутрь, укрывшись, наконец, от слепящего света. Отец и следом за ним сын, шли через длинный зал меж двух рядов колонн, облицованных янтарем, вдоль которых замерли без движения безоружные рыцари лари в багряных доспехах. Ближе всех к трону, стоял Мэллорик Золотой Орел. Из-за шлема я видел только нижнюю часть его лица — острый нос, острый подбородок, твердо очерченные тонкие губы. Он почувствовал мой взгляд, и кончик его рта дрогнул в легком подобии улыбки.
Мазур Гирин медленно шел мне на встречу, и я понял, что ошибся, не признавшись ему вчера в том, кто я такой. Я осознал это почти сразу, стоило ему перешагнуть порог. Я должен был сказать ему, как только он назвался сам, или потом перед тем как мы расстались, когда угодно, на самом деле, не важно когда, главное, чтобы он узнал обо всем до того, как сейчас увидит меня — принца Ре Саркани, Белого Дракона. Расшитый жемчугом кафтан стал тяжелым, как доспехи. Обруч, усыпанный прозрачными ларийскими камнями, превращающими свет в божественное благодатное сияние, сдавил голову в тиски. На мгновение я позволил себе поверить, что Гирин не узнает меня. Подумал, что блеск драгоценных кристаллов ослепит его. Что он не посмеет поднять глаза…Что он будет смотреть только на королеву Ю, завораживающе прекрасную в своем усеянном рубинами платье. Не сможет отвести взгляд от острых зубцов короны Саркани, меж которых сотнями сияющих искр блещут семь главных каранских минералов — сапфир, изумруд, рубин, аметист, гелиодор, хризолит и алмаз.
Он узнал меня почти сразу, как увидел. На его лице стремительно сменили друг друга — любопытство, замешательство, смятение, понимание и злость, которую он тут же спрятал за маской учтивости, как подобает вельможе.
Гирины остановились в установленном месте и преклонили колени. Ножны их мечей со стуком коснулись пола. Эти двое были единственными вооруженными людьми в тронном зале. Потому что такова власть Саркани — истинным владыкам и любимцам небес не нужно оружие, чтобы отнять чью-то жизнь. На самом деле, думаю, рыцари лари, что стояли у трона, вполне способны разорвать любого голыми руками. Однако же моей матери хватило бы и одного слова, чтобы убить кого угодно. Тут в стенах Дворца она приговаривала к смерти за преступления против короны и сама же исполняла приговор, приказывая осужденным немедленно умертвить себя. Я спросил ее однажды, так ли это необходимо.
— Я королева, и потому должна быть в сотню раз тверже и сильнее любого из королей, — ответила она, — Чтобы никто не усомнился в моем праве.
Говоря откровенно, не думаю, что кто-то хоть раз в самом деле усомнился.
Отец и сын, стоя на коленях, обнажили мечи и, согласно обычаю, приложили лезвия к своим шеям, протянув рукояти вперед. Королева едва заметно кивнула. Я поднялся со своего места подле ее трона и коснулся кончиками пальцев протянутых рукоятей, принимая символическую жертву. Сначала Отаро, следом его старший сын. Снова запели медные трубы.
— Глори Саркани! Суприм Саркани! — прокричали Гирины.
— Глори Саркани! Суприм Саркани! — прокричали рыцари лари.
Откуда-то сверху полился невидимый голос, провозглашающий, что отныне Отаро Кар-Гирин владеет Гиринладом и землями вокруг него. Милость Саркани, преисполненные благодати, королевское величие и все в таком же духе. В ушах у меня свистела кровь. Вернулся жгучий голод.
Затихли трубы, и Гирины начали пятиться к выходу.
— Симпатичный, — сказала мать, — Похож на Фитто в молодости. Пригласи его на зимнюю охоту. Как его имя, напомни мне.
— Мазур, — ответил я сдавленно.
— Ох, перестань! Что за тон? Ничего я ему не сделаю, — сказала она с легким самодовольным смешком, — Слава вечному солнцу, они доковыляли до выхода. Я так устала. Неделю теперь просплю, не меньше. Завтра вместо меня примешь посланников из Лапана. Выслушай и ничего им не обещай. Понял?
— Да, мама.
На следующий день состоялся парад баронов Кара. Процессия прошла через столицу и под оглушительный грохот барабанов и рев труб и завершила шествие у резиденции Гиринов, над которой снова подняли зеленые флаги с могучим дубом на гербе. Отаро Кар-Гирин раздавал подарки и принимал поздравления. До рассвета бароны пировали, без устали осушая кубки за здоровье королевы Ю.
Я был рад, что Мэлли вернулся. Он скрасил скучнейшую беседу с шестью посланниками из вольного города Лапана саркастическими комментариями, едва уловимыми гримасами и жестами, предназначенными только для меня одного. И все же
