и начальника Генштаба Иштвана Ковача[997]. В Москву Серов вернулся 1 декабря 1956 года. За карательную экспедицию в Венгрии Серов получил прозвище «будапештского палача» и… орден Кутузова 1 степени. Конечно, в печать указ о его награждении не попал[998].
Награды за подавление народного восстания в Венгрии посыпались как из рога изобилия. Основной контингент отличившихся — в армии, КГБ и МВД. В мирное время давали полководческие военные ордена. Высшей награды — ордена Ленина — было удостоено 38 человек, орден Красного Знамени получили 574 человека, орден Кутузова 1 степени –7 человек, орден Богдана Хмельницкого 1 степени — 8 человек, орден Суворова 2 степени — 4 человека, орден Кутузова 2 степени — 18 человек, орден Богдана Хмельницкого 2 степени — 16 человек, и далее тысячи награжденных орденами и медалями более низких степеней[999].
«Смежные ведомства» — КГБ и МВД — вновь встали на тропу войны, как десять лет тому назад при Абакумове. Человек, с которым Серов много лет проработал бок о бок, являвшийся до 1954 года его начальником, — министр внутренних дел Круглов — неожиданно в январе 1956 года потерял свой пост. Серов счел, что с ним «расправились» как с креатурой Маленкова, вменив ему в вину «в общем мелкие эпизоды»[1000]. Вместо него на должность министра внутренних дел был назначен партийный выдвиженец и хорошо знакомый Хрущеву заведующий Отделом строительства ЦК КПСС Н.П. Дудоров. На новой должности он тут же взялся за дело, активно предлагая различные нововведения и пытаясь усилить влияние своего министерства.
Воочию столкнувшись с косностью и консерватизмом Серова, Дудоров был обескуражен. Проводимая в стране политика освобождения ссыльных и их возвращения в родные места не вызвала у Серова безоговорочной поддержки. Дудоров обратился 12 марта 1956 года в ЦК КПСС с письмом, в котором говорилось об отмене указа Президиума Верховного Совета СССР от 10 марта 1948 года «О направлении особо опасных государственных преступников по отбытии наказания в ссылку на поселение в отдаленные местности СССР» и о том, что МВД считает необходимым ускорить рассмотрение вопроса о семьях украинских и белорусских националистов, освобождаемых из ссылки. Дудоров писал: «С этим мнением согласны т.т. Руденко Р.А. и Горшенин К.П. Председатель Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР тов. Серов И.А. это письмо не подписал, мотивируя необходимостью обсудить этот вопрос в ЦК КПСС в присутствии тов. Кириченко А.И.»[1001].
Вышколенный в традициях аппарата ЦК Дудоров столкнулся с примером вопиющего своеволия. Как это так — все согласны, а Серов, видите ли, нет! Упорствует. Для пущей убедительности Дудоров приложил не подписанное Серовым письмо, где зиял пробел под его фамилией[1002].
Послесъездовские шатания убедили Серова, что не время либеральничать. Надо вновь натягивать вожжи и укреплять «режим». В штыки встретил Серов и предложения нового министра внутренних дел Дудорова по реформированию исправительно-трудовых учреждений.
Н.П. Дудоров.
[Из открытых источников]
Л.И. Брежнев.
[Из открытых источников]
Дудоров хотел, по примеру западных стран, ликвидировать лагеря и перевести подавляющее большинство заключенных для отбытия наказания в тюрьмы. Его предложение всполошило не только Серова, но и секретаря ЦК КПСС Л.И. Брежнева, разбиравшего этот вопрос. Смысл их возражений сводился к тому, что в предложениях Дудорова якобы игнорировался «важнейший фактор перевоспитания» — «общественно полезный труд», а затраты, необходимые на реализацию проекта (увеличение существующего количества тюрем в 6 раз), непосильны для государства. Насторожило партийное руководство и другое предложение Дудорова — о содержании заключенных в исправительно-трудовых колониях в тех же местностях, где они осуждены. Это потребовало бы развертывания колоний в тех регионах, где их не было, что, по мнению критиков проекта, создало бы видимость «наличия в СССР огромного количества мест заключения» и сильно подпортило имидж социалистического государства[1003].
Но следующая инициатива Дудорова особенно возмутила Серова. Немыслимое дело: Дудоров предложил передать в МВД из КГБ 7-е управление (наружное наблюдение), 9-е управление (охрана руководителей) и 10-е управление (Комендатура Московского Кремля), мотивировав это имеющейся двойственностью в управлении организацией общественного порядка, и приводил в пример неразбериху и столпотворение, возникшее на улицах Москвы при встрече вернувшихся из Великобритании Хрущева и Булганина[1004]. И все это уже было когда-то. Только теперь не Серов обвинял Абакумова, а Дудоров пенял Серову, что переодетые в милицейскую форму чекисты ведут себя как-то не так. Серов 17 мая 1956 года написал докладную записку в Президиум ЦК КПСС с резкой отповедью Дудорову в его притязаниях и претензиях к КГБ. Вместе с Серовым записку подписали его первый заместитель К.Ф. Лунев и начальник 9-го управления В.И. Устинов, надо полагать, не меньше шефа негодующие от наглого демарша Дудорова[1005].
В записке три высокопоставленных руководителя КГБ с нескрываемым раздражением писали: «В заключение считаем необходимым обратить Ваше внимание на совершенно необоснованное заявление т. Дудорова, что органы КГБ пользуются каким-то особым положением»[1006]. Конечно, передачи традиционных направлений деятельности и функций из КГБ в МВД не произошло. Но серьезного врага Серов себе нажил.
Д.А. Налбандян. «Встреча руководителей партии и правительства с творческой интеллигенцией». 1957.
[Из открытых источников]
В мае 1957 года на встрече с писателями Хрущев угрожающе заявил, «что, если кто думает сделать так, как в Венгрии, в порошок сотрем»[1007]. Развивая эту мысль, он пояснил: «Ведь началось же с писателей… а надо было бы троечку писателей из клуба писателей Будапешта посадить в тюрьму… они бы отсидели, успокоились, и все вошло бы в колею»[1008]. Серов чутко уловил новую установку, и 1957 год стал рекордным по числу проведенных КГБ арестов. По официальной судебной статистике, за «контрреволюционные преступления», расследованные госбезопасностью, было осуждено: в 1954 году –2142 чел., в 1955 году — 1069, в 1956 году — 623, в 1957 году — 2498, в 1958 году — 1545 и, для сравнения, в 1959 году –992 человека[1009].
Вместе с тем следственная работа оставалась «узким» местом. В деятельности КГБ по-прежнему допускалось немало необоснованных арестов. Безотказно срабатывал чекистский инстинкт, выработанный еще в сталинские годы, — сначала арестовать, а уж потом разбираться. Назначенного в марте 1955 года нового начальника Следственного управления КГБ М.П. Малярова Серов сразу же невзлюбил и всячески третировал. Ему казалось, что Маляров подозрительно часто наведывается с докладами в ЦК КПСС и прокуратуру[1010]. В феврале 1957 года Серов добился освобождения Малярова от работы в КГБ и перевода в Главную военную прокуратуру.
М.П. Маляров.
[РГАСПИ]
И.И. Бетин.
[РГАСПИ]
Маляров в долгу не
