когда сын, радостно хохоча, повис у него на шее. — Да ты настоящий богатырь, сынок! А вырос-то как!
Подошли и остальные, героев завели в дом и усадили в гостиной, сначала просто обняли, а затем и вовсе расцеловали-затискали, причем сильнее всех усердствовала тётя Роза, расчувствовавшись до слез, да и мне удалось обнять Сашу и аккуратно выведать подробности их возвращения и реабилитации.
Рассказывая вслух одно, мысленно Саша добавлял гораздо больше, в первую очередь успокоив меня тем, что мои ментальные закладки найдены не были и менталист пробежался лишь по верхам, причем довольно деликатно, и теперь все в ведомстве ищут героя по имени Евлампий, чтобы наградить и заручиться его поддержкой в будущем.
Хах. Обойдутся. Я вообще-то не ради награды это всё провернула!
То, что Саша гомункул, тоже не вскрылось, ему хватило уже имеющихся способностей, чтобы экранировать эту часть мозга от сканирования, в том числе и целительских манипуляций.
— В общем, внутренности нам подлечили, ногти-зубы вырастили, — усмехнулся он кривовато, — шрамы свели и велели ехать домой, отъедаться. Через две недели состоится торжественный прием во дворце с вручением наград и прочего. Пригласительные, насколько я понял, привезут чуть позже курьером.
— Две недели⁈ — возмущенно всплеснула руками тётя Роза. — Да вас только месяц откармливать!
И тут же не менее возмущенно перевела взгляд на меня:
— Ева, нам нечего надеть!
Многозначительно ей кивнула и чуть позже связалась с господином Леви, порадовав его новостью, что мужчины моей семьи вернулись с войны героями и нам нужны соответствующие наряды.
А откармливать мы начали их уже в обед. Бельков помог мне составить оптимальное витаминно-белковое меню, я сама провела не одну минуту на кухне, так что ни у Николая, ни у Саши не осталось ни шанса избежать принудительного кормления. Но они, как мне показалось, совершенно не были против.
После обеда я и вовсе утащила супруга в его спальню, многозначительно ткнув пальчиком на кровать, но вместо того, чтобы послушно раздеться и лечь, Евтушенко подошел ко мне, снова крепко обнял, и тихо-тихо, но пугающе проникновенно признался:
— Знаешь, за всю войну ни о ком так не волновался, как за тебя в эти дни. Ева! Ты совершенно сумасшедшая женщина! Так собой рисковать!
Тихонько выдохнув, чтобы не нагрубить, я просто обняла его в ответ и ласково произнесла:
— А каково мне было? Ты подумал? Знать, что тебя казнят и ничего не делать? Ну, вот… такая тебе жена досталась. Уникальная. — Фыркнула, ехидно улыбаясь, отстранилась и снова многозначительно указала на кровать. — Ложись. Трогать буду.
— Деспот ты мой домашний, — тихо рассмеялся Николай, глядя на меня таким сияющим взглядом, в котором плескался целый океан нежности, что я даже смутилась.
И снова потыкала пальчиком на кровать.
Ну а когда супруг, наконец, исполнил моё пожелание, раздевшись до плавок и вытянувшись во весь рост для начала на спине, я возмущенно всплеснула руками, изучив его выпирающие ребра и впалый живот, и показательно размяла пальцы.
— Вас вообще кормили или только по допросам таскали⁈ Возмутительно! А можно, я лично императору пожалуюсь⁈
— Я надеюсь, ты не всерьез? — забеспокоился Евтушенко, а я уже пробегалась сияющими пальчиками по его коже, проверяя состояние внутренних органов и общий уровень здоровья организма.
И то, что я увидела, мне не понравилось…
Не ответив, я нахмурилась, после чего уделила максимум внимания критично изношенному сердцу, которому плен особенно не пошел на пользу, а потом и остальным органам и костям досталось. Не знаю, кто их там лечил, но делала это так — на отвали. Идти может — здоров.
Сволочи!
Провозившись с мужем почти до ужина, сам ужин я принесла ему прямо в постель, категоричным тоном запретив вставать, а потом и вовсе помогла уснуть, не слушая возражений.
И спустилась к Саше.
Я знала, что он пострадал ничуть не меньше Евтушенко, а может даже и больше, но организм гомункула изначально крепче, да и он сам моложе. Регенерация опять же…
— Думал, не придешь.
Саша в одних домашних брюках лежал в кровати с книгой, причем я опознала какую-то легкомысленную развлекательную литературу, но это совершенно не помешало мне подойти ближе, возмущенно задрать бровь и поинтересоваться:
— Совсем мозги на войне отшибло?
— Ты меня избегаешь, — произнёс спокойно, но в глазах полыхнуло пламя, выдавая истинные чувства.
Вздохнув, посмотрела на него, как на капризного мальчишку, которым он по факту и был.
Всегда такой был… Эгоист до мозга костей.
— Саш, — я присела на край кровати и положила ладонь на его обнаженную грудь, чтобы начать сканировать его тело целительским импульсом, но продолжала говорить: — Как ты себе это представляешь?
— Что именно?
— Наши отношения. — Я посмотрела ему в глаза. — Я замужем, ты мой брат.
Он поморщился и прикрыл глаза, но его ладонь накрыла мою руку и я моментально ощутила приток первородного пламени. Не обжигающего, а нагло подлизывающегося.
— Я помню, — хмыкнул тихо, не открывая глаз. — Помню каждый час и каждую минуту. Знаешь, была мыслишка погибнуть героем. Ну… Так. Для общественности.
Его ресницы дрогнули и я поняла, что он смотрит на меня и то, как я отреагирую.
— Потом сменил бы внешность, подрос… И приехал бы к тебе через пару лет. А потом нас взяли в плен и как-то… Не сложилось в общем. Сначала мужиков надо было вывезти, а потом и война кончилась. Что ты с ним сделала, кстати?
Не став переспрашивать «с кем», просто рассказала про печать и феникса.
— Страшная ты женщина, Эва… — усмехнулся под конец моего рассказа Саша и поморщился. — А вот я не успел магистра взять. Ещё и Фрейю мне убили, твари.
Он снова закрыл глаза и какое-то время мы помолчали.
— Завтра съезжу к бабе Варе, попрошу новую порцию. Как у вас тут всё в целом?
Рассказ обо всем, что я натворила за эти полгода, затянулся до позднего вечера. Я уже нагло перебралась к Саше под бочок, но никто из нас ничего большего себе не позволил. Оказалось, что сегодня нам вполне достаточно и этого — лежать рядом, держаться за руки и говорить, говорить и говорить.
Слышать друг друга. Чувствовать.
Знать, что мы живы и у нас ещё всё впереди.
— Значит, говоришь, денег надо? — усмехнулся Саша ближе к полуночи. — Это я с удовольствием. Через недельку, хорошо? Сначала к бабе Варе,
