людей вокруг Булганина, Маленкова, Молотова и их заединщиков для более надежного контроля за их разговорами, встречами и действиями, а там, чем черт не шутит, и для их задержания, если бы поступила такая команда от Хрущева.
С помощью министра обороны Жукова и председателя КГБ Серова Хрущеву и его немногочисленным сторонникам в Президиуме ЦК КПСС удалось собрать в Москву весь состав ЦК, доставив его членов из дальних регионов военно-транспортными самолетами. Серов рассылал шифровки, а Жуков отвечал за доставку. На открывшемся 22 июня 1957 года пленуме ЦК КПСС Хрущев сумел представить события предыдущих дней как заговор «антипартийной группы». Молотов, Маленков, Каганович и другие члены руководства, выступившие накануне с критикой Хрущева, были обречены. Пленум их заклеймил. Выступая на пленуме, тверже всех держался Молотов. Говоря о несуразностях Хрущева, он поставил ему в вину мытье с президентом Кекконеном в бане, случившееся как раз накануне, в ходе поездки в Финляндию Булганина и Хрущева. Булганин идти в баню благоразумно отказался. Защищая Хрущева на пленуме, подал реплику о «традиционном финском обряде» Серов, убеждая присутствующих, что финское правительство проводит в бане свои заседания. «Сидят голые в бане и обсуждают вопросы»[1040], — сказал он. Никто в зале почему-то не засмеялся.
Хрущев объяснил: «И пошел я не потому, что хотел в бане париться, а считал бестактным отказаться. Вместе со мной были т.т. Михайлов, Серов и работник нашего посольства в Финляндии тов. Котов. С их стороны были Кекконен и генерал Грюнвальд». Но Молотов упорствовал: «Можно было бы достойнее вести себя в Финляндии для Первого секретаря». Ему тут же возразил Руденко: «А вы считали достойным ехать к Гитлеру?» Здесь уж Молотов не нашел что ответить[1041].
И после разоблачения «антипартийной группировки» Хрущев берет в заграничные поездки с собой Серова. В июле 1957 года тот включен в состав партийно-правительственной делегации СССР, отправляющейся в Чехословакию.
В том же 1957 году в Москве состоялся молодежный фестиваль. От госбезопасности и милиции потребовались титанические усилия по поддержанию порядка на фестивале. КГБ активно следил за молодыми людьми из капиталистических стран, стараясь ограничить их общение с советскими гражданами. Еще в 1956 году Серова включили в комиссию по подготовке и проведению фестиваля молодежи и студентов[1042].
Последний свой служебный визит за границу в качестве председателя КГБ Серов нанес осенью 1958 года в ГДР. Предварительно он направил свои предложения об обстановке в ГДР и предлагаемых им мерах в Президиум ЦК КПСС. На заседании 21 октября 1958 года (П188/17) его предложения были одобрены.
И.А. Серов и Н.С. Хрущев. 1958.
[Серов И.А. Записки из чемодана…]
Близость Серова к Хрущеву дала свои плоды. Мало того, что на него пролился дождь званий и наград. Он еще прочно занял место в партийно-государственной иерархии. На ХХ партийном съезде в феврале 1956 года Серов был избран членом ЦК КПСС. Он также являлся депутатом Верховного Совета РСФСР 4-го созыва (1955–1959) и депутатом Верховного Совета СССР 4-го и 5-го созывов (1954–1958, 1958–1962).
ПРОЦЕСС АБАКУМОВА
В.С. Абакумов.
[Из открытых источников]
В 1954 году настал черед Абакумова предстать перед судом. За время, прошедшее после смерти Сталина, обвинения против него претерпели существенные изменения. Абакумова и его подельников очистили от шелухи «сионистского заговора» в МГБ, и теперь он выступал в роли организатора расправы с партийной верхушкой города на Неве, сфабриковавшего печально знаменитое «Ленинградское дело». Реабилитация расстрелянных в 1950 году члена Политбюро ЦК Вознесенского, секретаря ЦК Кузнецова и многих других руководящих работников, репрессированных по этому делу, состоялась в апреле 1954 года.
Перед Серовым стояла непростая задача. Он должен был неукоснительно выполнять указания сверху о недопущении фиксации в показаниях Абакумова фактов «участия кого-нибудь из членов Президиума ЦК в делах по линии НКВД — МГБ»[1043].
Итак, центральным эпизодом обвинения Абакумова и посаженных с ним на скамью подсудимых руководителей Следственной части МГБ стало «Ленинградское дело». И тут Серову и следователям КГБ потребовалось известное мастерство — пройти между Сциллой и Харибдой. Обвинить Абакумова, но не затрагивать Маленкова.
А через полгода на январском (1955 года) пленуме ЦК КПСС покровы тайны были сорваны. О Маленкове и его роли в возникновении «Ленинградского дела» заговорили. Хрущев неожиданно высказался о Вознесенском: «Если говорить откровенно, то Вознесенского не все уважали»[1044]. У Берии, отметил Хрущев, имелось опасение, что Вознесенский в случае смерти Сталина станет председателем Совета министров[1045]. Понятно, что инициатором расправы выступал Сталин, он и дал санкцию на арест. Но при молчаливом одобрении остальных своих соратников. Общее настроение руководящей верхушки было против «ленинградцев». Они радовались устранению ждановской когорты — своих политических конкурентов. Довольно злобно высказывался секретарь ЦК Пономаренко в одной частной беседе: «Вот такой негодяй, как Кузнецов А.А. — секретарь ЦК ВКП(б), тоже вместе со своей шайкой хотел схватить меня за горло (и при этом показал на горло), да не удалось, будет он лежать в земле смердящим трупом»[1046].
Но теперь, в 1954 году, кремлевские руководители лили крокодиловы слезы по расстрелянным и винили во всем Абакумова. Хрущев так и говорил на собрании партийного актива в Ленинграде: дескать, обвинительное заключение сочинил «авантюрист Абакумов по указке Берия»[1047]. Да, на Берию теперь можно было валить все — от организации репрессий против «честных коммунистов» до ухудшения отношений с Югославией. Тремя годами позже Хрущев добавил новые штрихи, рассказывая публично об истоках «Ленинградского дела». Как будто Кузнецов погиб из-за того, что его приближал к себе Сталин: «Приближая Кузнецова, Сталин отдалял Маленкова, приближая Вознесенского, отдалял Берию»[1048]. Конечно, это упрощение, и Хрущев по-прежнему выводил Сталина за скобки.
Сообщение о судебном процессе по делу В.С. Абакумова.
[Правда. 1954. 24 декабря]
Серов выполнил указания сверху. На процессе не прозвучало имен не только Маленкова, но и Сталина. Обвинять усопшего руководителя еще время не пришло. Суд был организован в декабре 1954 года в Ленинграде, что весьма символично и лишний раз указывает на центральный эпизод обвинения.
Фактов о фабрикации «Ленинградского дела» в протоколах допросов Абакумова и работников Следственной части МГБ было предостаточно. Тут и изощренность следователей, и арсенал их приемов.
Сразу же после ареста Комарова в июле 1951 года на совещании работников Следственной части МГБ довольно откровенно говорили о его провокационных приемах в ходе подготовки процесса по «Ленинградскому делу». Старший следователь Коровин вспомнил:
«После процесса в кругу следователей Комаров с известной долей хвастовства сказал, что ему настолько хорошо удалось подготовить
