уверен молодой человек; и он напомнил домоуправу: — Я ведь здесь не себя представляю, а дом, что известен в веках.
— И всё-таки я прошу вас о сдержанности и, если вас это утешит, скажу вам, что мне и самому с этими… господами непросто приходится, — сказал Бляхер и, заметив, что один из помощников делает ему знаки, произнёс: — Кажется, явились… мудрецы… Да, кстати, зовите их «премудрыми» или «мудрецами», а лучше «господами экспертами»; они от слова «эксперт» просто млеют; вообще дебилам очень льстит, когда их почитают за умных, — он вздохнул так, как будто это ему сейчас нужно было предстать перед советом. — Пойдёмте.
В зале для заседаний, который был заставлен стульями самых разных типов и конструкций, возвышалась сцена, а на сцене стояли столы, задрапированные материей. А уже на самих столах стояли сложенные из бумаги таблички с красивыми буквами, и они гласили слева направо: первая «Раввин Менахем Пульковский праведный», вторая «Талмид хахам ребе Рене бен Абидор мудрый» и третья «Адмор Саав бен Израэль почтенный».
Всех этих прекрасных господ ещё не было за столами, а юноше один из помощников домоуправа уже указал место, где ему требовалось стоять на совете. Место было как раз перед столом, то есть господа раввины должны были сидеть на сцене, а он должен был стоять перед ними внизу. Ну, чтобы посланник Гурвицев, находясь в доме Эндельманов, знал своё место. И когда он занял своё место, как раз тогда и вышли три премудрых кровных господина. Да, их несложно было узнать по чёрным костюмам без галстуков, белым рубахам и большим мафтир-гитл (большие шляпы) на головах. Но не только шляпы говорили о том, что это очень, очень уважаемые представители истинного народа. В первую очередь об их высокоизбранности кричали их бороды. У всех у них были ухоженные, длинные и белоснежные бороды. И так те бороды белели, что некоторые злоязыкие уверяли, что их будто бы специально подкрашивали. Возможно, так и было… Ну, или бороды их были и вправду белы, как у людей, которым давно перевалило за сто лет. И шли эти господа весьма чинно, шли так, как будто несли свои белые бороды. Ведь длинная белоснежная борода говорила в первую очередь о том, что обладатель столь белой бороды имеет доступ к Эликсиру Бытия, то есть является представителем, так сказать, самых верхних слоёв самых сливок местного общества. Роста они были весьма разного: тот, что был высок и нескладен, следовал в середине, самый маленький и излишне подвижный шёл первым, последним же шёл среднего роста господин с некоторой кривизной в шее. Все они были важны от осознания значимости происходящего, но у всех у них в башмаках, как и положено, отсутствовали шнурки. Господа проследовали к столу и, разглядев надписи на табличках, остановились и начали что-то горячо, но негромко обсуждать. Но Ратибор, обладавший хорошим слухом, услышал длинную тираду, которую произнёс шедший последним; он, подёргивая склонённой набок головой, искренне недоумевал:
— А почему это он сидит в серёдке? Это чем же он так хорош? Или, может, он наш председатель? И кто же его назначил нашим председателем? Я? Я не назначал…
— А кто же должен сидеть в серёдке? — в свою очередь чуть обиженно интересовался самый высокий из совета. — Уж не вы ли, уважаемый? Не назначал он, видите ли… Вы хоть поглядите, какого я роста, прежде чем это спрашивать! Головой же нужно хоть как-то думать…
— Мудрейшие, — тут же предложил самый низкорослый из господ, — чтобы не было недопониманий, давайте я сяду в серединку, а таблички мы просто поменяем местами.
— Нет! — единодушно и почти хором отвечали ему остальные члены совета, а высокий добавил: — Куда вы-то лезете… Сидите, где вам написали.
И, пока спор не разгорелся, домоуправ Бляхер весьма энергично проследовал к сцене и безапелляционно заявил:
— Мудрейшие, регламент и рассадка утверждены нашей матушкой, прошу рассаживаться согласно надписям на табличках.
Тон его строг, и господа нехотя и бурча себе что-то под нос стали рассаживаться на свои утверждённые места. А Бляхер, проходя мимо шиноби на своё место, тихо, почти одними губами, прошептал:
— Ох и идиоты.
⠀⠀
⠀⠀
Глава сорок вторая
⠀⠀
В общем, они расселись. Самый невысокий сел справа от юноши за табличкой «Адмор Саав бен Израэль почтенный», самый высокий уселся в середине за табличкой «Талмид хахам ребе Рене бен Абидор мудрый», а «Раввин Менахем Пульковский праведный» со своей чуть склонённой набок головой расположился слева. Им потребовалось ещё полминуты, чтобы как следует усесться на своих местах, свыкнуться с ними и сделать пару замечаний своим соседям. И, дождавшись пока члены совета наконец успокоятся, Бляхер вышел и, встав рядом со Свиньиным, сказал:
— Господа советники, позвольте вам представить полномочного посланника дома Гурвица, Ратибора Свиньина.
Юноша поклонился раввинам как можно более почтительно. Но его поклон остался незамеченным, так как мудрейшие оборачивались друг к другу, смотрели друг на друга недоумённо и задавали друг другу вопросы: «Что-что?», «Как он сказал?», «Вы это тоже слышали или мне показалось?», «Как его фамилия?». И им потребовалось секунд десять, чтобы понять, что никакой ошибки тут нет и что фамилия посланника…
— …и вправду Свиньин? Как это отвратительно! — говорит, подёргивая головой, праведный раввин слева. — Как вообще можно жить с такою фамилией? — на последних словах он кривится, как от чего-то мерзкого, что случайно обнаружил в своей тарелке.
— Как можно с такой фамилией заявляться сюда к нам?! — восклицает высокий мудрец талмид хахам (толкователь талмуда), что сидит в центре.
— Меня же сейчас стошнит от такой мерзости! — морщится тот, что сидит справа. Шиноби, стоящий перед сценой, видит только его голову в большой шляпе и плечи, но даже этого достаточно юноше, чтобы понять, какие моральные муки претерпевает почтенный адмор (наставник) Саав бен Израэль.
— Взываю к вам, мудрейший, — стал просить его высокий. — Не надо вот этого здесь… У нас был такой хороший обед.
— Держите себя в руках, брат мой, — поддержал высокого тот, что дёргал шляпой время от времени. — Нам всем тут нелегко.
— Хорошо, подержу, — нехотя согласился невысокий Саав бен Израэль и, кажется, откинулся на спинку стула, так как теперь шиноби видел лишь его шляпу; и уже из-под шляпы продолжал, — это какая-то насмешка над нами. Эти Гурвицы такие мерзавцы!
— И тут я вынужден с вами согласиться, мудрейший, — пару раз дёрнув головой от негодования, соглашается с ним праведный Менахем Пульковский. — Это не насмешка… Мало того, что они прислали нам его… мало того,
