Эта информация не оставляет сомнений, что все будет именно так, как Артем рассказал.
– Серый, отведи его к чухонке. Десять минут, не больше.
– Сам подсчитал, что иначе я не успею на поезд? Молодец, – язвит Артем и идет за выдвинувшимся вперед охранником.
Отперев замок нужной камеры, в коридоре из десятка одинаковых дверей, Сергей замирает.
– У тебя доступа нет к этой информации, – безапелляционно замечает Долгорукий.
– Но…
– Тебе не приказано меня сторожить. И если не хочешь обнаружить себя в соседней камере, потому что услышал что-то не то…
– Десять минут, – бросает охранник и это звучит так, будто он бы сплюнул прямо Артему под ноги, да смелости не хватает. Поэтому просто уходит.
Долгорукому на это плевать. Он открывает дверь нараспашку. Так, что ручка о стенку бьется, выбивая бетонную крошку. Несколько шагов, и прижимает Леру к себе, утыкаясь носом в шею. Будто только родной запах сможет доказать, что это она.
***
Глаза, привыкшие к темноте, слепнут от яркого, коридорного света, и Лера напрягается, увидев возвышающийся силуэт в дверном проеме. Она хочет оттолкнуть, ударить, убежать, а в следующую секунду ее обнимают, сбивчиво шепчут, и она сначала узнает голос, низкий, с хрипотцой, а только потом разбирает «родная» и «любимая» сотни раз по кругу.
– У нас получилось? Ритуал сработал?
– Не знаю, что вы там делали, но Хухулев сказал, температура поднимается, да. Вы победили.
Лера выдыхает с облегчением.
– Ты видел Хухулева? Когда?
– Полчаса назад, он уводил Костю.
– Значит, Костю отпустили, – Лера отстраняется и задумчиво трет виски. – Ну, я не ожидала другого…
– Сказали, что тебе зададут еще несколько вопросов и отпустят. Теперь-то, когда понятно, что вы теракт не замышляли.
– Тём, очнись. Еще ни одна ведьма это здание не покидала.
– Они же не могут удерживать без…
– Без причины? Ну сломалась эта, выдумают новую, думаешь, сложно найти повод? Третий отдел изначально создавался для борьбы с языческими сектами, знаешь? Была бы ведьма…
– Но к Косте у них нет претензий.
– Конечно, он же не выйдет отсюда большухой. Такой повод прекратить весь тот движ, что так раздражал.
– Кого?
– Да всех. Здешних официалов, полицию, администрацию…
– Но Хухулев…
– Что? Разрешил мне участвовать в деле?
– Типа того. Хотя… он себя странно вел. Будто бы не рад, что город освободили. То ли потому что не он это сделал. Ну политики, знаешь. Не думать же, что Костя ему чем-то не угодил.
– Угу, – кивает Лера и вдруг совершенно серьезно на него смотрит, – слушай, не хочу, чтоб у тебя были проблемы.
– Да какие…
– Нет, стой. Люди карьеры и дома лишались. Их депортировали из города за меньшие связи с Семьей.
– Я враг народа, получается?
– Не ты, а я.
– Дальше Москвы не выселят.
– Уверен?
– Готов рискнуть. У меня проклятье, знаешь ли. Так уж вышло, что я люблю одну очень вредную ведьму.
– Прям кость в горле.
– Не поверишь, для многих именно так.
– Не повезло тебе. Познакомишь? Уверена мы найдем общий язык, – улыбается Лера и, притянув Артема за лацканы пиджака, целует нежно-нежно. На глаза наворачиваются слезы от осознания, что ей этих губ так не хватало.
– Пойдем, – Долгорукий тянет на выход.
– Это побег, и ты его организовываешь.
– Никакого плана, только импровизация.
– Тём.
– Я сказал, что готов рискнуть.
– Просто не хочу, чтоб тебя пристрелили при попытке уйти.
– Идеи?
– Ну, есть одна.
***
Артем глазам не верит. Это кажется полным бредом. Он привык видеть шаманов с бубнами и веселыми настоями на грибах. Гадалок, обвешанных амулетами, в каждой руке по хрустальному шару. Да тот единственный раз, что Соболь показывал, как магия не работает, это был какой-то сложный набор своеобразных жестов.
А вот чтоб так. Бумаги, ручка, первая попавшаяся фотка какого-то актера из интернета. Лера складывает листок то тут, то там, четкие движения превращают что-то обычное в аккуратную, хоть и хрупкую коробочку.
– Та-дам! – гордо показывает Лера свое творение.
– Оригами. Отлично, Валерия, я в восторге от вашей мелкой моторики, но не уверен, что это впечатлит охрану, когда нас застанут. Да и вряд ли они станут разбираться.
– Для человека, предложившего побег, ты слишком опасаешься, что тебя обвинят… в побеге, – усмехается Лера, и Артем замечает, как в глазах снова скачут азартные искорки. Так каждый раз, когда она не знает, что будет в следующую секунду. А значит, план – тот еще блеф.
– Каковы шансы, что это…
– Мне нужна тишина, – одергивает Лера, и как заправский охотник, оставаясь в луче света из коридора, подбирается к тени в углу.
Долгорукий пытается рассмотреть, вдруг она просто заметила что-то, что поможет, но нет, в углу одинокая тень. Ничего больше. А Лере будто только это и нужно. Она обычной шариковой ручкой из темноты выхватывает нечто похожее на комок шерсти и тянет, тянет и на ручку наматывает, как пряжу на веретено. И шепчет, но Долгорукий не знает этот язык. Только чувствует, как татуировки нагреваются от проявляющейся в комнате магии.
– «Toini silmät, toini ihmini»11. – Лера осторожно, чтобы не порвать и не вырвалась, пускает нитку в коробочку. Когда та закрывается, комната больше не звенит от магии, а Лера наконец-то расслабляется? – по плечам видно.
– Скажи мне, что это была самая сложная часть, – сглатывает Артем, но пересохшему горлу это едва ли помогает.
– К сожалению, – качает головой Лера и улыбается через силу. – Но, если ничего не получится, ты в безопасности.
– А ты?
Улыбка Леры становится напряженной. Она больше не говорит ни слова. Переводит взгляд на фото, с минуту изучает: пряди падают на лоб, прямой нос, правильные черты, чуть пухлые губы.
– Ты не должен проронить ни звука, пока я не разрешу, понял?
Артем коротко кивает, все волнение убегает в кончики пальцев, покалывая подушечки.
– И, Тём, меня не должны прервать.
Не дожидаясь нового кивка, она, той самой, обычной шариковой ручкой рисует под шеей небольшую линию, и рядом две короткие, под наклоном.
– Руна Локи – есть, теперь… – Лера вытягивает из коробочки, вьющуюся, как змея, черную, как сама тьма, нить и повторяет: «Toini silmät, toini ihmini».
Нить ложится плотно, закрывая
