ним на помеле несется, вот-вот нагонит его. Царевич махнул хусточкой, и стало за ним целое озеро, огромное и глубокое. Пока ведьма переплывала его, он уже умчался далеко. Понеслась ведьма еще быстрее; вот-вот уже близко…
Вертодуб угадал, что царевич от сестры спасается, и давай вырывать дубы с корнями да валить их на дорогу – целую гору накидал и загородил ведьме дорогу.
Пока она путь прочищала, грызла-грызла дубы, Иван-царевич умчался уже далеко.
Бросилась она догонять его, гналась-гналась… еще немного – и догонит… Тут Вернигор увидал ведьму, ухватился за самую высокую гору и повернул ее как раз поперек дороги, а на ту гору навалил еще другую. Пока ведьма карабкалась да лезла, Иван-царевич мчался да мчался и ускакал далеко.
Перебралась ведьма через горы и опять погналась за братом… Завидела его и кричит: «Теперь уж ты не уйдешь от меня!..»
Вот она все ближе… Вот уже нагоняет… В это самое время Иван-царевич доскакал до терема солнцевой сестрицы и громко закричал: «Солнце, солнце, отвори оконце!»
Солнцева сестрица живо отворила окно, и царевич вскочил туда вместе с конем.
Ведьма стала изо всей силы стучать в терем и просить, чтобы ей выдали брата.
– Нет, не выдам Ивана-царевича!.. Убирайся ты прочь! – сказала солнцева сестра и не послушала, не выдала.
Тогда ведьма говорит:
– Пусть Иван-царевич идет со мной на весы вешаться, – кто кого перевесит? Если я перевешу, так я его съем, а если он меня перевесит – пусть меня убьет.
Солнцева сестрица не пускала Ивана-царевича, уговаривала не ходить:
– Нет, не должен царевич ведьмы бояться, – сказал он и пошел.
Встретились они. Перед ними огромные весы. Сперва сел на весы Иван-царевич, а потом полезла ведьма… Только ступила она ногой, как весы взлетели высоко-высоко… Ивана-царевича подбросило с страшной силой вверх. Он полетел; летел-летел; летел да летел и попал на небо… Смотрит, перед ним знакомый терем, а в тереме солнцева сестрица… Он туда и влетел.
А злая ведьма осталась жить на земле и посейчас там где-то живет.
Коза-дереза
Жили-были дед да баба; у них были две дочки: одна Горпынка, а другая Кулинка. Накупил дед коз и послал старшую дочку пасти их.
Вот Горпынка пасет да пасет коз целый день, а вечером их напоила и погнала домой. А дед встал в воротах, в червонных чоботах, да и спрашивает своих коз:
Козы дорогие,
Козы непростые,
Ели ль вы и пили,
Как весь день ходили?!
А козы деду в ответ; одна из них закричала громче других:
Нет, не ели мы, дед, и не пили,
Так весь день в чистом поле и ходили!
Как бежали через лесочек,
Ухватили кленовый листочек;
Как бежали потом над рекою,
Поживилися капелькой одною;
Только ели мы, только и пили,
Так весь день в чистом поле и ходили!
Рассердился дед на свою старшую дочку Горпынку и выгнал ее вон из своей хаты.
На другой день дед послал пасти своих коз младшую дочку Кулинку. Пасла она, хорошо пасла их целый день, а под вечер напоила их и погнала домой. Дед опять встал в воротах, в червонных чоботах, и спрашивает своих коз:
Козы дорогие,
Козы непростые,
Ели ль вы и пили,
Как весь день ходили?!
А козы ему в ответ, и одна из них громче всех:
Нет, не ели мы, дед, и не пили,
Так весь день в чистом поле и ходили!
Как бежали мы через лесочек,
Ухватили кленовый листочек;
Как бежали потом над рекою,
Поживилися капелькой одною;
Только ели мы, только и пили,
Так весь день в чистом поле и ходили!
Осерчал старый дед, стал шибко бранить свою младшую дочку Кулинку и прогнал ее из хаты.
На третий день дед послал пасти коз свою бабу. Старуха пасла коз целый день, под вечер напоила их и погнала домой.
А дед встал в воротах, в червонных чоботах, и спрашивает своих любимых коз:
Козы дорогие,
Козы непростые,
Ели ль вы и пили,
Как весь день ходили?!
А козы деду в ответ; одна из них закричала громче всех:
Нет, не ели мы, дед, и не пили,
Так весь день в чистом поле и ходили!
Как бежали мы через лесочек,
Ухватили кленовый листочек;
Как бежали потом над рекою,
Поживилися капелькой одною;
Только ели мы, только и пили,
Так весь день в чистом поле и ходили!
Дед страшно рассердился на свою старую бабу и прогнал ее из дома.
Пришлось теперь деду самому пасти своих коз. Надел он старые чоботы и пас их целый день: накормил травою шелковою, напоил водою ключевою, а под вечер погнал их домой. Сам же обошел другой дорогой, встал в воротах, в червонных чоботах, и спрашивает своих милых коз:
Козы дорогие,
Козы непростые,
Ели ль вы и пили,
Как весь день ходили?!
А козы ему в ответ; одна жаловалась громче всех:
Нет, не ели мы, дед, и не пили,
Так весь день в чистом поле и ходили!
Как бежали мы через лесочек,
Ухватили кленовый листочек;
Как бежали потом над рекою,
Поживились капелькой одною;
Только ели мы, только и пили,
Так весь день в чистом поле и ходили!
Тогда дед рассердился не на шутку, начал драть всех коз и решил их всех зарезать; только одна коза-то, что кричала громче всех, вырвалась и с ободранным боком удрала в поле.
Бежала коза, бежала без оглядки, забежала в лес, видит – стоит маленькая хатка; в этой хатке жил заяц, но его в ту пору не было дома. Вот коза забралась в заячью хатку,
