и никто не спросит с него за все преступления, совершенные на нашей земле… Особенно это касалось захваченных в плен эсэсовцев, которых подозревали в совершении самых тяжких злодеяний и изуверств…
Но порой в расправе с пленными были виноваты и сами фашисты – часто происходили и другие случаи, неоднократно описанные в фронтовых мемуарах: немцы во время боя бросали оружие, а когда наши бойцы, которые не могли их обыскать и связать из-за нехватки времени, двигались вперед, то якобы сдавшиеся немцы стреляли им в спины и прорывались к своим… Поэтому существовал реальный риск напороться на фанатичного фрица, который сделает вид, что сдается, а потом подорвет всех спрятанной гранатой. Для уточнения правды достаточно обратиться к воспоминаниям ветеранов.
Так, уже неоднократно упоминавшийся полковник в отставке А. В. Пыльцын писал: «…стихийно, почти одновременно и без моей команды штрафники поднялись из окопов и ринулись вперед. Немцы убегали. Многие из них бросали оружие, но никто не поднял рук, чтобы сдаться. Наверное, поняли, что этим отчаянным русским сдаваться неразумно. И, в общем, конечно, были правы. И вдруг, как только наш герой-летчик пробежал мимо убитого им фаустника, тот, оказавшийся или просто раненым, или притворявшимся, чуть приподнялся и, на моих глазах разряжая рожок своего „шмайссера“ прямо в спину Смешного, стал стрелять, пока я не прикончил его, послав в его рыжую голову длиннющую автоматную очередь…
…Меня иногда спрашивают, брали ли штрафники пленных? Да, здесь было много пленных. Влетали в эти подвалы наши бойцы не иначе как вслед за брошенной гранатой, но, когда собрали всех оставшихся в живых гитлеровцев, их оказалось чуть ли не больше всей нашей роты со средствами усиления.
Пожалуй, описываемый случай был первым на моей памяти, когда штрафники взяли фашистов в плен в таком количестве. Согнали их в одно подвальное помещение, поотбирали пистолеты и как „законные“ трофеи – часы, зажигалки, портсигары и прочее, выставили надежную охрану, а потом, уже дождавшись вечера, отправили в штаб батальона. Конвоирами у них были легко раненные штрафники. Нескольких наших бойцов, которые из-за тяжелых ранений не могли самостоятельно двигаться, уложили на сооруженные из досок, жердей и плащ-палаток носилки и заставили пленных их нести. Говорят, несли они этих раненых очень аккуратно, опасаясь, что конвоиры шутить не будут в случае чего…
…Рукопашной тут фактически не получилось, так как добивали уже почти не сопротивлявшихся фрицев, захваченных врасплох и даже бросивших оружие. Не до жалости было. Оправданность нашей жестокости не раз подтверждалась и в дальнейших боях.
Особенно дорого обошлась нам жалость к недобитым фрицам при форсировании Одера и захвате плацдарма на его западном берегу».
Порой командование некоторых полков и дивизий, «подгоняемое» штабом армии, бросало в бой штрафников, надеясь то ли на русское авось, то ли на их натиск, который должен был смести даже глубоко эшелонированную оборону германских войск. Может быть, просто хотели «отчитаться о предпринятых усилиях по выполнению Вашего приказа». Но цена этого бездумного отношения была немалой – в таких неподготовленных, а потому бессмысленных боях гибли десятки и сотни отважных бойцов. За это командование той линейной части, к которой были «прикреплены» штрафники, не несло ответственности (в отличие от потерь своих штатных бойцов). Кто теперь, спустя годы, когда уже ушли из жизни многие очевидцы и участники тех кровавых штурмов и разведок боем, может назвать цифру потерь, перечислить имена тех, кто пал за Родину, но мог бы жить, если бы командование ценило и штрафные жизни… В воспоминаниях П. Д. Бараболя, командовавшего пулеметным взводом в 610-й ОШР Волжской военной флотилии («Живая память. Великая Отечественная: правда о войне». В 3 т.), рассказывается об одном из таких трагических боев, который сравнивается с другим, продуманным и успешным: «…бездумное, пренебрежительное отношение к людям нельзя было оправдать ничем. Так случилось и под Стародубовкой.
Немцы укрепили деревню основательно. Все подходы к своему переднему краю они перекрыли многослойным огнем, густо усеяли противопехотными и противотанковыми минами. Малейшее подозрение на атаку с нашей стороны вызывало у немцев самые решительные действия. Даже не слишком искушенному в военном деле человеку было совершенно очевидно, что овладеть таким сильно укрепленным опорным пунктом без всесторонней предварительной его „обработки“ просто немыслимо, бросать на него людей – настоящее безумие. Тем не менее мы получили приказ: „Взять Стародубовку“.
Стояла необычно холодная для этих мест зима. Вокруг, насколько хватало глаз, лежал глубокий снег, и это создавало дополнительную трудность, сковывало маневр. Немцы подпустили нас метров на двести и ударили изо всех стволов. Сразу появились раненые и убитые, а мы только-только сдвинулись с „насиженных“ мест. Новая попытка продвинуться вперед стоила еще нескольких человеческих жизней. Тут бы и прекратить неуместную затею – атаку без основательной артиллерийской подготовки. Но нас вновь и вновь толкали вперед. В один из таких бессмысленных бросков нас накрыл минометный огонь, и я лишь услышал, как охнул находившийся неподалеку от меня Щербаков. Он так и остался лежать на заалевшем снегу, сраженный осколком наповал.
В том бесславном бою, когда, к слову, я получил легкое ранение в руку, но остался в строю, почти третья часть взвода полегла под Стародубовкой, так и не овладев ею. Погибли многие из тех, кто уже давным-давно, в предыдущих боях, своим мужеством, верностью воинскому долгу заслужил право быть реабилитированным и без „первой крови“. Приходят на память имена этих ребят: Блинов, Бабенко, Плотников, Никифоров… Да разве всех перечислишь!
Между тем, когда операция „Кольцо“ по окружению и уничтожению 300-тысячной группировки немцев в районе Сталинграда успешно завершилась, наши войска располагали в достаточном количестве разнообразной боевой техникой и вооружением, в том числе и знаменитыми „катюшами“. Так что имелись все возможности избегать напрасных жертв. Как это было, допустим, при взятии той же деревни Елхи. Тогда нашей атаке предшествовала достаточно надежная артподготовка. Десятки орудий и минометов обрушили уничтожающий огонь на хорошо разведанные позиции противника. Вслед за тем двинулись вперед танки, а уже по следам их гусениц рванулась к вражеским траншеям 610-я отдельная штрафная. Противник был деморализован и быстро отступил, понеся ощутимые потери. Мы же выиграли бой практически без человеческих жертв».
У ворот Берлина
После того, как советскими войсками в январе 1945 г. был прорван Вислинский оборонительный рубеж немцев, германское командование спешно приступило к строительству оборонительных сооружений на территории самой Германии. С особой интенсивностью оборонительные работы развернулись с выходом войск 1-го Белорусского фронта на реку Одер и войск 1-го Украинского фронта на реку Нейсе, когда под непосредственную угрозу были поставлены не только центральные районы,
