и батальоны рабского труда как добросовестное и вместе с тем сострадательное правосудие под руководством мудрого и великодушного каудильо. Они выстраивались в очередь, чтобы воспевать возвышенную и благородную беспристрастность каудильо.
В середине июля 1939 года в Барселону прибыл граф Галеаццо Чиано, министр иностранных дел фашистской Италии. То был ответный официальный визит – через месяц после визита в Италию Рамона Серрано Суньера, шурина Франко. Во время гражданской войны Чиано выступал ярым сторонником дела Франко, и сейчас его убедили, что примут со всей теплотой. Однако прием не произвел на него должного впечатления. Среди развлечений, предложенных столь высокому гостю, была экскурсия по полям сражений. Возле одного из них ему показали группу работающих заключенных-республиканцев. Увидев, в каком те состоянии, он с горечью покачал головой: «Это не военнопленные, а, скорее, рабы, захваченные во время войны». Позже Франко принял его во дворце Айете в Сан-Себастьяне. Вернувшись в Рим, Чиано так описал Франко одному из своих приятелей: «Странная птица этот каудильо: сидит в своем дворце Айете, в окружении своей марокканской гвардии, среди груд папок с делами заключенных, приговоренных к смерти. График у него плотный, больше трех дел в день просмотреть никак не получается – надо же еще успевать наслаждаться сиестами». Действительно, сон Франко, похоже, никогда не тревожила ни единая мысль о заключенных, ни малейшее чувство вины за те смертные приговоры, которые он подписывал.
Эпилог
Хотя испанцев, бежавших из страны через французскую границу, отправили в концлагеря, где царила антисанитария, им еще повезло. После оккупации Каталонии последним путем для бегства оставалось средиземноморское побережье. 27 марта 1939 года, когда Республика рушилась под натиском националистов, не встречающих сопротивления, полковник Касадо вместе с некоторыми коллегами из своей Хунты обороны и их штабом выехал в Валенсию. Там он заявил, что Франко дал ему гарантии, что никаких препятствий для эвакуации чиниться не будет и что там будет достаточно испанских кораблей для переправки примерно 10 000 беженцев. Лицемерный Касадо сообщил международным агентствам, что все доступные корабли должны идти в Аликанте – порт, наиболее удаленный от линии фронта. Соответственно, вечером 28 марта республиканские активисты и офицеры армии, которым грозила самая большая опасность расправы от рук националистов, отправились в Аликанте. Однако Касадо решил поехать в Гандию, расположенную на полпути между Валенсией и Аликанте. Выбор Гандии в качестве пункта назначения мог бы показаться странным, если бы его и других членов его Хунты не ожидал там заранее подготовленный британцами спасительный выход. Испанское посольство в Лондоне сообщило Министерству иностранных дел, что Франко закроет глаза на отъезд Касадо. Гандия была уже захвачена фалангистами. Однако, поскольку Франко одобрил побег Касадо, они не только не воспрепятствовали ему, но и отправили ему прохладительные напитки, пока он ожидал посадки на британский эсминец HMS Galatea.
Ветеран же и лидер социалистического движения Хулиан Бестейро решил, что его долг – остаться с народом Мадрида: он тщетно надеялся, что сумеет как-то усмирить мстительность националистов. Его бросили за решетку, и он умер в грязной тюрьме в Кармоне. Коммунистов, которых Хунта обороны Касадо оставила в мадридских тюрьмах, расстреляли, когда Франко вошел в Мадрид. Между тем попытки организовать массовую эвакуацию оказались безуспешными. Беженцы собирались в средиземноморских портах, и лишь небольшой их горстке удалось избежать концлагерей, куда их отправляли прибывавшие националисты. Даже тем, кто перебрался за рубеж, вовсе не была гарантирована безопасность. Хулиан Сугасагойтия, Луис Компанис и Хуан Пейро были схвачены гестапо во Франции, переданы Франко и расстреляны. Ларго Кабальеро провел четыре года в немецком концлагере Маутхаузен и умер вскоре после освобождения. Негрин, Прието и другие лидеры республиканцев, бежавшие в Мексику, провели остаток жизни в бесплодной полемике об ответственности за поражение Республики. Мануэль Асанья умер в Монтобане 3 ноября 1940 года.
С 1939 года и до самой смерти Франко Испанией управляли так, будто страну оккупировала победоносная иностранная армия. Подготовка, размещение и структура испанской армии были такими, словно ее целью было сражаться против местного населения, а не против внешнего врага. Это полностью соответствовало позиции каудильо, высказанной в 1937 году, о том, что он вел «пограничную войну». Когда Чиано вернулся в Италию после своего десятидневного визита в Испанию летом 1939 года, он написал для Муссолини длинный отчет. Этот отчет был гораздо менее критическим, чем замечания частного характера, процитированные в предыдущей главе, но все же Чиано упоминал, что в Мадриде ежедневно проводилось от 200 до 250 казней, в Барселоне – 150 и в Севилье – 80. В мае 1939 года Manchester Guardian утверждала, что в Барселоне расстреливали по триста человек в неделю. Британский консул в Мадриде сообщал, что к июню в городе насчитывалось 30 000 политических заключенных и что двенадцать трибуналов разбирали их дела с захватывающей дух скоростью. В ходе разбирательств, длившихся буквально минуты, обвинители неизменно требовали смертной казни, и именно таким зачастую и оказывался приговор. Согласно консервативным подсчетам источников в британском консульстве, за первые пять месяцев после войны было расстреляно 10 000 человек. Убийства продолжались и в 1940-е годы. В ноябре 1939 года факельное шествие сопровождало перемещение останков Хосе Антонио Примо де Риверы из Аликанте в монастырь Эскориал. По пути фалангисты нападали на тюрьмы, а заключенных-республиканцев линчевали. Военные власти жаловались, что в тюрьмы были превращены 70% казарм и армейские части приходилось размещать в палатках. Более 400 000 испанцев, включая женщин, детей, стариков и людей с психофизическими особенностями, а также раненых и искалеченных солдат, были вынуждены столкнуться с ужасами жизни на чужбине.
В гражданской войне победила правая коалиция, возникшая в ответ на реформистский вызов Второй Республики. Франко редко упускал возможность похвастаться тем, что он уничтожил наследие Просвещения, Французской революции и других символов современности. И в самом деле, прочность франкистских связей со старым порядком привела к тому, что Вторая Республика стала в истории Испании не более чем передышкой. Во время этой паузы была предпринята атака на существующий баланс социальной и экономической власти. Защитный ответ правых оказался двояким – насильственным, или «катастрофистским», и легалистским, или «акциденталистским». В первые годы Республики насилие катастрофистов имело мало шансов на успех. Действительно, самое впечатляющее поражение катастрофистов – неудавшийся военный переворот генерала Санхурхо – лишь подтвердило мудрость «акциденталистского» подхода, при котором олигархические интересы удовлетворялись легалистскими средствами СЭДА. Однако успех Хиля Роблеса в создании массовой партии, использовании парламента для блокирования реформ и победе на выборах 1933 года привел социалистов в отчаяние. Их оптимистичный реформизм стал жестче и превратился в агрессивный революционизм.
Произошедшее в октябре 1934 года восстание свидетельствовало о готовности левых противостоять легальному
