Игра в шахматы для церковных чинов одно время действительно не приветствовалась, что зафиксировано, например, в «апостольских заповедях» Паисиевского сборника, но этот документ относится к рубежу XIV–XV веков, то есть – ко времени за чуть ли не два века до эпохи Ивана IV. Во времена же Ивана IV шахматы были любимы не только царём, но и боярами, и вообще многими.
Не далеко ушли от Даниила Аля и другие «либеральные» «историки»… Они привычно клеят к образу Грозного ярлык «тиран», хотя должны бы знать, что таким в своих политических целях хотел видеть русского царя Запад, и что венский дипломат Герберштейн определял как «тирана» уже отца Ивана – Василия III Ивановича, которого Западу тоже любить было не за что…
Как уж расписано якобы пристрастие царя Ивана к колдунам, гадалкам, астрологам и т. д., но вот Карамзин, подводя итоги царствования Ивана Грозного, отмечал, например, что вводимое при Иване «церковное законодательство принадлежит царю более, нежели духовенству: он мыслил и советовал; оно только следовало его указаниям». «Слог, – писал Карамзин, – достоин удивления своею чистотою и ясностию».
Карамзин приводит главы церковных уставов Собора 1551 года, и 12-я глава гласит: «Духовенство обязано искоренять языческие и всякие гнусные обыкновения. Например, когда истец с ответчиком готовятся в суде к бою, тогда являются волхвы, смотрят на звёзды, гадают в какие-то Аристотелевы врата и в Рафли… Легковерные держат у себя книги… звездочётные, зодиаки, алманахи, исполненные еретической мудрости…».
Это ведь оценки и царя!
И если Иван в молодости не был суеверен, то обстоятельства многотрудной жизни, столкнувшей его с бездной людского цинизма, вряд ли подтолкнули его к тому, что он сам же и осуждал…
Как ни странно, но сильный импульс к положительной переоценке Грозного дал не профессиональный историк, а уже немолодой писатель из Горького Валентин Костылев (1884–1950). Начав писать ещё в начале ХХ века, он потом надолго замолчал, а с 30-х годов увлёкся темой русской истории. 19 марта 1941 года Костылев опубликовал в газете «Известия» «Литературные заметки» о Грозном, где критиковал историков, которые «не стеснялись “вешать собак” на Ивана IV», и замечал, что «не надо быть очень большим знатоком истории», чтобы усомниться в том, что Иван мог быть «полусумасшедшим, зверем, самодуром», если государство при нём «настолько выросло и окрепло, что впоследствии ни “смута”, ни польская интервенция, ни самозванцы не смогли поколебать и умалить его могущества». Костылев несколько увлекался, но в основе своей его мысль была не только проста и логична, но и исторична.
Ни Костылев, ни заинтересовавшийся фигурой Грозного тоже до войны Алексей Толстой, не были побуждаемы к тому «социальным заказом» Сталина – просто оба писателя независимо друг от друга и без всякого влияния Сталина уловили соответствие сути Грозного грандиозным державным задачам. При этом полностью безосновательны утверждения о том, что Иван Грозный якобы оказался любимым историческим деятелем Сталина… У Сталина был единственный любимый исторический деятель – Ленин, и Сталин это раз за разом и год за годом подчёркивал. Просто Сталин смотрел на Грозного объективно, а объективный взгляд на него выявляет конструктивную суть Грозного.
Либеральный литературовед Дмитрий Лихачёв (1906–1999) – тоже «жертва сталинской опричнины», в 1986 году утверждал, что «рядом с Грозным не могло быть других взглядов», что «в его царствование никто не смел высказывать иных суждений…».
Это утверждение не выдерживает никакой критики уже с позиций логики – там, где все безгласны и все согласны, некого и незачем репрессировать. Но Лихачёв, будучи рафинированным «интеллигентом», далёким от практики управления, не был прав и по существу – в мощном и простирающемся на огромные расстояния государстве «безгласия» просто не может быть.
Если государственный аппарат и различные социальные слои, включая торгово-промышленные и аграрные, не имеют права на деловую инициативу, то такое государство неизбежно и быстро деградирует. А Русь времён Ивана Грозного постоянно развивалась и расширялась, ведя на огромных территориях как масштабные военные действия – оборонительные и освободительные, так и впечатляющую хозяйственную деятельность. Например, в России Ивана Грозного возникли десятки новых городов и рубежных крепостей… Он что – каждый город и каждую крепость закладывал и обустраивал лично?
В системе государственных и военных должностей, сформировавшейся в России Ивана Грозного, важное место занимала должность «головы» – на служебной лестнице они стояли ниже воевод и подчинялись, кто – воеводам, кто – по принадлежности, тем или иным приказам: Пушкарскому, Стрелецкому или Разрядному. На должности «голов» назначались, как правило, дворяне, хотя бывали и исключения.
Стрелецкий голова командовал 500 стрельцами; пушкарский голова – городской артиллерией; осадный голова ведал подготовкой города к возможной осаде; засечный голова – охраной и содержанием в исправности засечных черт; станичный или сторожевой голова командовал пограничными отрядами на южной границе, казачий – городовыми казаками…
Были «гóловы» – администраторы: соляный голова руководил казённой добычей соли; житничные головы вели государевы житницы; объезжий голова исполнял полицейские функции; письменный – канцелярские… Впрочем, в те динамичные и бурные времена канцелярист мог быстро превратиться в первопроходца. Так, сибирская «столица» XVI века – Тобольск, была основана в 1587 году письменным головой Данилом Чулковым…
Таможенные и кабацкие «головы» избирались на год из «добрых», то есть – зажиточных, людей посадским миром.
Была бы способна функционировать эта система, если бы она опиралась не на реальности жизни, инициативу и здравый смысл исполнителей, а на суровый царский взгляд, который не мог досягнуть из Александровой слободы даже до Суздаля даже в самую лучшую подзорную трубу? Воистину, не понимать этого могут лишь деятели типа академика РАН Лихачёва.
Не более уместна и ирония академика-историка С.Б. Веселовского (1876–1952), язвившего в 40-е годы ХХ века по поводу «реабилитации личности и государственной деятельности Ивана IV», что, мол, получается, что «историки самых разнообразных направлений… 200 лет только и делали, что заблуждались и искажали прошлое своей родины»… Веселовский возмущался тем, что историков «наставлять на путь истины… взялись писатели…».
Но, во-первых, далеко не все историки, начиная с Ломоносова, оценивали личность и государственную деятельность Грозного исключительно негативно – как до, так и после 1917 года.
Во-вторых, сам же Веселовский в статье, написанной в 1944-45 годах, но увидевшей свет лишь в «слякотном» «хрущёвском» 1963 году, признавал, что попытки апологии Грозного неоднократно делались в исторической науке и раньше – что полностью соответствовало действительности.
В-третьих, умные писатели порой способны мыслить более логично и исторично, чем историки-формалисты.
В-четвёртых же, да – многие историки и заблуждались, и искажали, и искажают до сих пор…
Вот только заблуждаются сейчас реже, искажая прошлое своей родины вполне сознательно.
Почему Запад и российские либералы по сей день так ненавидят Грозного и клевещут на него? Да понятно почему – ему, как и Петру, и Ленину, и Сталину, не могут простить сильной России, не согласной с навязываемой ей политической гегемонией Запада. Грозный принял Русь раздираемую княжескими смутами и оставил её – после всех своих репрессий – в преддверии новых смут. Но оставил её в три раза большей, чем принял.
Да и базу на будущее заложил не гнилую!
Смутное же время стало результатом не правления Грозного и его репрессий, а, скорее, результатом того, что Грозный – как крупнейший родовитый феодал, не был последователен до конца и не уничтожил десяток наиболее древних боярских феодальных родов, что называется, «под корень».
Грозному досталось нелёгкое время… Как уж расписывают «свидетели» типа Герберштейна подозрительность и недоверие к иностранцам не только русского царя – который на деле сажал прибывшего с добром англичанина Ченслера за свой стол, но и подозрительность вообще русских людей. А ведь эпоха Ивана Грозного – это эпоха почти непрерывных внешних войн, причём войн как раз с тем миром, откуда приезжали на Русь все эти герберштейны. Так как к ним надо было относиться – особенно после того, как они, возвратившись домой, распространяли о Руси и русском царе всякие гнусности?
В сути же своей эпоха Ивана – это не казни кучки, а борьба народа за будущее России, борьба для кого осознанная, для кого – инстинктивная… Но все усилия – и сознательные, и внешне просто житейские, сливались в одно мощное историческое течение, где анти-ивановские заговоры и оппозиции виделись островками посреди мощной реки. Эти «островки» не были способны остановить «реку» истории, а лишь убыстряли течение, осложняя его при этом водоворотами.
![Зов Ктулху [сборник] - Говард Лавкрафт](/uploads/posts/books/424694/424694.jpg)
