хватку его рук на своей талии, жар его губ на своей шее, твердое, мужественное тело, прижатое к ней в немом обещании. Пульсация в низу живота стала невыносимой, настойчивой, требовательной. Она сжала бедра, пытаясь усмирить разбушевавшуюся внутри бурю, но это лишь сильнее разожгло огонь.
С тихим, отчаянным стоном Алиса зажмурилась, позволив ладони скользнуть по обнаженной коже. Ее пальцы, дрожа, обошли упругие изгибы, скользнули ниже живота и встретили влажную ткань, скрывающую ее лоно. Один лишь этот мимолетный касание заставил все ее тело выгнуться. Словно во сне, она просунула руку под резинку, и ее пальцы утонули в горячей, трепетной влаге.
Она медленно провела средним пальцем между распухших, чувственных губ, задерживаясь на маленьком, сверхчувствительном бугорке, и волна удовольствия накрыла ее с головой. Вторая рука сжала грудь. В темноте за закрытыми глазами она представила, что это его ладонь. Ритм ее пальцев ускорился, становился все более неистовым. Она кусала губу, сдерживая громкие стоны, ее бедра двигались в такт ее собственным прикосновениям, в такт тому ритму, что задал его поцелуй.
Оргазм накатил внезапно и безжалостно, вырывая из груди сдавленный, надрывный крик. Все ее тело содрогнулось в судорогах наслаждения, на миг показалось, что она рассыпалась на тысячи искр. Она лежала, тяжело дыша, приходя в себя, все еще чувствуя глухую, сладкую пульсацию внутри, будто эхо только что пережитой бури.
Глава 15. Номер Марка
Дверь номера закрылась за Марком с глухим щелчком, отозвавшимся в тишине роскошных апартаментов. Он прислонился спиной к холодной деревянной панели, чувствуя, как колени предательски подрагивают. Воздух в легких вырвался одним сдавленным выдохом. Он провел пальцами по губам — они все еще горели, сохраняя память о ее прикосновении.
Боже правый... Мысль оборвалась, не находя продолжения. Разум, обычно ясный и расчетливый, был полной путаницей. Сквозь привычные барьеры самоконтроля прорывалось нечто дикое, первобытное. Он сжал кулаки, ощущая, как по жилам разливается адреналин, смешанный с чем-то другим — жгучим, настойчивым желанием.
Он сорвал с себя пиджак, швырнул его на ближайший стул. Рубашка внезапно стала невыносимо тесной. Он расстегнул воротник, но это не помогло — кислорода по-прежнему не хватало. Подойдя к панорамному окну, он уперся ладонями в холодное стекло, пытаясь остудить пылающую кожу.
Внизу раскинулся ночной Милан, но сейчас город казался ему лишь размытым фоном. Перед глазами стояло ее лицо — глаза, расширенные от удивления, полуоткрытые губы, алые от его поцелуя. Он вспомнил, как ее тело на мгновение напряглось, а затем откликнулось — податливое, теплое, живое.
Желание ударило в голову, как удар хлыста. Внезапно, с мучительной ясностью, он представил ее здесь, в этой комнате. Распущенные волосы на его подушке. Ее стройное тело под ним. Тихие стоны, которые он вызовет своими прикосновениями...
Он резко отвернулся от окна, с силой проведя рукой по лицу. Это было безумие. Он — Марк Орлов, человек, всегда державший эмоции под железным контролем. А сейчас... Сейчас в нем бушевала настоящая буря. И самое ужасное — ему это нравилось.
Его взгляд упал на телефон. Пальцы сами потянулись к устройству. Набрать ее номер. Услышать ее голос. Сказать... Что сказать? «Я не могу перестать думать о тебе»? «Я хочу чувствовать твое тело под своими руками»?
С громким стуком он швырнул телефон на диван. Нет. Так нельзя. Это разрушит все — профессиональные границы, хрупкое доверие, что начало зарождаться между ними.
Он начал метаться по комнате, как дикий зверь в клетке. Каждая клетка его тела кричала о ней. Он представлял, как срывает с нее это элегантное черное платье. Как исследует губами каждую линию ее шеи, каждую изгиб ключицы. Как его руки скользят по ее бедрам, а она...
Он с силой встряхнул головой, пытаясь прогнать навязчивые образы. Но они возвращались, еще более яркие, еще более реальные. Ее запах — легкий, цветочный, с ноткой чего-то исключительно ее. Ее кожа под его пальцами...
С грохотом отодвинув стул, он рухнул в кресло, сжимая виски пальцами. Это было сильнее него. Сильнее логики, сильнее разума. Древний, животный инстинкт, пробудившийся после долгой спячки.
Он хотел ее. Он хотел завладеть ею полностью — телом, умом, душой. Чувствовать ее дыхание на своей коже. Слышать, как она шепчет его имя...
Он будто скованными невидимыми цепями зажмурился, и перед ним с мучительной четкостью возник ее образ. Глаза, голубые и бездонные, смотрящие на него с тем же желанием, что горело сейчас в его крови.
Сдавленный стон вырвался из его груди. Он вцепился в бляшку ремня и начал расстёгивать его. Все его существо было наполнено ею — ее запахом, памятью о ее теле, прижатом к нему, звуком ее прерывистого дыхания.
Он сидел в темноте, чувствуя, как напряжение нарастает с каждой секундой. Где-то в подсознании мелькали обрывки мыслей — о непрофессионализме, о возможных последствиях, о том, что все это безумие. Но рациональные доводы тонули в море ощущений, захлестнувших его.
Он почувствовал, что больше не может сдерживаться. Тот образ, что пылал у него в голове — она, с запрокинутой головой, с полуоткрытым в стоне ртом, с ногтями, впившимися ему в спину, — этот образ сломал последние преграды. Внутри все сжалось в тугой, болезненно-сладкий узел, и его рука, будто повинуясь чужой воле, потянулась вниз, туда, где все его существо, напряженное и пульсирующее, требовало освобождения.
Его пальцы сомкнулись вокруг сверхтвердой, раскаленной плоти. Каждое поступательное движение его мускулистой руки было ритмом ее бедер, ее стонов, ее дыхания. Он не ублажал себя — он обладал ею. Он видел, как ее ноги обвивают его спину, слышал ее хриплый, прерывистый шепот, впивающийся в сознание: «Да! Да! Возьми меня!»
Мир сжался до размеров этой комнаты, до звуков его прерывистого дыхания. Когда напряжение достигло пика, он не выдержал. Стон вырвался из самой глубины его существа, в тот миг, когда белое пламя оргазма пронзило его, молнией прожигая разум. Мощные, выворачивающие наизнанку толчки сотрясли его тело.
Нахлынули слабость и умиротворение, тяжелые и блаженные, как волна. Они смыли напряжение, унося сознание в теплое, темное забытье, где единственной реальностью оставался ее образ, выжженный в его голове. За многие годы он почувствовал себя одновременно опустошенным и полностью живым. Утром им предстояло встретиться. И он понятия не имел, как сможет смотреть ей в глаза после этой ночи.
Глава 16. Утро после ужина
Первые лучи утреннего солнца пробивались сквозь щели между шторами, рисуя золотистые полосы на полу роскошного номера. Алиса лежала с
