На том конце воцарилась тишина.
— И что ты ответила?
— Ещё нет. Но… Я сижу у Дуомо и думаю. О том, кто я стала. И кто хочу быть дальше.
— Расскажи.
Она выложила ему всё: страх потерять новое «я», желание не просто вернуться, а создать что-то своё. Он слушал, не перебивая.
— Три месяца назад ты бы согласилась сразу, — сказал он наконец. — Из страха потерять шанс. А сейчас думаешь о возможностях. О том, что можешь создать большее.
— Да. Именно так.
— Тогда делай то, что считаешь правильным. Я верю в тебя.
На следующее утро она пришла в кабинет к Луке.
— Спасибо за предложение. Это большая честь. Но я отказываюсь.
На его лице отразилось удивление.
— Условия можно обсудить…
— Дело не в условиях. Я хочу создать что-то своё.
Она протянула ему план собственного бюро литературных переводов. Лука внимательно изучил документ.
— Амбициозно. И интересно. Думаю, мы найдём способ сотрудничества на новых условиях.
Выходя от него, Алиса чувствовала, как у неё вырастают крылья. Она не просто завершала этап — она начинала новый, где была не наёмным работником, а творцом своей судьбы.
На прощальном фуршете коллеги желали ей удачи. Выйдя в последний раз из здания издательства, она остановилась на ступенях. Закат золотил фасады старых домов. Она полюбила этот город. И эта любовь навсегда останется частью её.
До возвращения домой оставалась неделя.
Глава 40. Венеция
Семь дней — это слишком много и катастрофически мало одновременно. Алиса пыталась упаковать в эти последние миланские сутки всё: прощание с любимыми местами, последние порции ризотто, ощущение брусчатки под подошвами туфель.
Но мир, как на зло, стал упрямо цифровым. Её ноутбук гудел, как улей. Новости о том, что талантливый переводчик Алиса Крылова уходит из стабильного издательства, чтобы открыть своё бюро, разлетелись со скоростью сплетни. В её почте, ещё вчера тосковавшей по вниманию, теперь выстраивались в очередь письма: от бывших коллег-фрилансеров, желавших сотрудничать; от маленьких издательств, искавших нового подхода; и даже от той самой поэтессы, чьи стихи она переводила, с тёплыми пожеланиями успеха.
Алиса отвечала, составляла предварительные списки, чувствуя при этом странную смесь паники и восторга. Она сожгла мосты. Теперь оставалось только плыть.
На третий день позвонил Марк. Не обычный вечерний звонок, а в разгар её рабочего дня.
— Собирай чемодан на выходные, — сказал он без предисловий, в голосе — знакомые нотки азарта.
— Марк, у меня тут…
— Знаю. Деловая женщина. Основательница. Но даже гендиректорам полагаются выходные. Завтра в семь вечера я тебя встречаю.
— Ты в Милане?
— Нет. Но буду. Встречай в аэропорту. И приготовься к путешествию.
Он отказался раскрывать детали, оставив её в сладком, щекочущем нервы ожидании. Все её попытки угадать маршрут разбивались о его невозмутимое «увидишь».
Ровно в семь она стояла в зале прилёта, вглядываясь в потоки людей. И вот он — вышел из толпы, небрежно закинув пальто на руку, и взгляд его мгновенно нашёл её. Сделал три шага, прижал ладонь к её щеке. Этого касания хватило, чтобы мир обрёл устойчивость.
— Поехали.
Он повёл её к стойке регистрации. На табло горело: «Венеция. Вылет 21:30».
— Венеция? — ахнула Алиса.
— Ты говорила, что никогда там не была. А возвращаться в Россию, так и не увидев Венеции — преступление против эстетики.
Самолёт взлетел, унося в темноту огни Милана. Алиса смотрела в иллюминатор, чувствуя, как в груди тает последняя льдинка тревоги. Рядом сидел Марк, твёрдо держа её руку в своей.
Венеция встретила их не гондольерами и песнями, а тишиной. Густой, влажной, звенящей тишиной спящего города. По пустынным набережным каналов стелился туман, превращая фонари в размытые световые пятна. Звук их шагов по влажному камню отдавался эхом в узких проходах.
Номер в отеле с видом на боковой канал был маленьким и уютным. И когда за ними закрылась дверь, отбросив в сторону всю внешнюю, туристическую сказку, наступила наконец та самая, долгожданная тишина между ними. Не неловкая, а насыщенная, как этот венецианский воздух.
Алиса стояла у окна, глядя, как в воде колышется отражение фонаря.
— Я всё бросила, Марк. Стабильную работу, уверенность в завтрашнем дне. Я поддалась порыву.
Он обнял её сзади, прижав подбородок к виску.
— Ты ничего не бросила. Ты, наконец, начала собирать. Собирать себя. Ту, что сидит на ступеньках Дуомо и думает о возможностях. Эту женщину я безумно уважаю.
Она обернулась.
— А если у меня не получится?
— Тогда будешь переводить инструкции к чайникам. А я буду читать их вслух по вечерам, как самое увлекательное чтиво. Потому что это будешь делать ты.
Она рассмеялась, и напряжение растаяло.
Утро началось с крика чаек. Они провели день, как последние туристы на земле: заблудились в лабиринте улиц, пили кофе в пустоv баре, говорили о пустяках. Ни слова — о завтрашнем отъезде.
Вечером они снова вышли к каналу.
— Завтра домой, — сказала Алиса.
— Домой, — кивнул Марк. — Я тут подумал. Не нужно мне открывать филиал в Петербурге.
Она удивлённо взглянула на него.
— Я хочу открыть там головной офис. Потому что мой дом — это там, где ты. А всё остальное — просто географические подробности.
Алиса положила голову на его плечо, а затем взяла его руку, сплетя пальцы в замок.
Глава 41. Дом
Петербург встретил их не миланским солнцем и не венецианским туманом, а привычным, пронизывающим до костей мокрым снегом. Но для Алисы этот серый свет, стук колёс такси по брусчатке и вывески на кириллице были сладким лекарством от ностальгии, которую она так тщательно скрывала.
Она вернулась другой. И не только потому, что в её кармане лежала визитка с гордой надписью «Бюро литературных переводов “Альфа и Омега”», а на ноутбуке трудился пока что единственный сотрудник — она сама. Она вернулась с новым знанием: её мир не рухнет, если она поставит в центр себя.
Первые дни прошли в сладкой суматохе. Марк, верный своему слову, действительно начал процесс переноса головного офиса, что выражалось в бесконечных звонках, ночных совещаниях по зуму с московскими юристами и груде документов на её обеденном столе. Алиса же, отгородившись от этого хаоса стеной из книг и словарей, погрузилась в свой новый проект — перевод дебютного романа молодого итальянского автора, который она «увела» у бывшего издательства.
Их совместная жизнь в её маленькой двухкомнатной квартирке напоминала работу двух рояльных мастеров в одной комнате: каждый был погружён в своё тонкое, требующее абсолютной тишины дело, но при этом существовал в ритме, задаваемом другим. Она варила кофе, когда видел, что он засыпает над контрактом. Он приносил с улицы горячие пирожки, когда замечал, что она пропустила обед, уставившись в экран.
Однажды вечером, когда за окном уже давно стемнело, а оба они, наконец, оторвались от работы, Алиса, разминая затекшую шею, спросила:
— Не тяготит тебя наше камерное существование? — спросила она однажды вечером. — Ты привык к другому размаху.
Он усмехнулся, разливая чай.
— Знаешь, что самое роскошное, что я приобрёл? Возможность за пять шагов дойти от рабочего стола до холодильника. И до тебя.
— Это не ответ. Ты же акула бизнеса.
— Акулам тоже нужно тёплое течение. Ты у меня — Гольфстрим.
Подвох явился в виде официального конверта с логотипом одной из самых влияющих московских бизнес-ассоциаций. Приглашение на ежегодный ужин. Без пометки «+1». Просто: «Марку Орлову».
— Ерунда. Не поеду, — Марк сморщился, читая.
— Ты обязан, — спокойно сказала Алиса. — Ты в процессе ребрендинга. Игнорировать таких людей — глупо.
— Это сборище пижонов.
— Тем более. Ты должен быть там, где твои конкуренты. Чтобы напомнить, что у тебя яхта есть. Или будет. Я не вдавалась в подробности.
