— Ты… в порядке?
— Честно? Нет. Мне противно и больно. Но я не сломаюсь. Если сломаюсь — они победят. Моё оружие — вот это. — Она ткнула пальцем в экран. — И я буду пользоваться им каждый день.
— Ты — самый сильный человек из всех, кого я знаю. И моя самая большая удача — это то, что ты когда-то согласилась перевести для меня пару документов.
— Не расточай комплименты. Я ещё не выиграла эту войну.
— Ты уже выиграла. Ты осталась собой.
Технические детали начали складываться в её пользу. Её пост набирал обороты. Издательство выпустило заявление в её поддержку. А через два дня молодой итальянец-автор романа написал восторженный пост в инстаграм на ломаном русском: благодарил за «бриллиантовый перевод» и заявил, что хочет работать только с ней. Это стало переломом.
Вечером Алиса получила письмо от редакции того паблика. Автора поста уволили, приносили извинения и предлагали вести колонку.
Она показала письмо Марку.
— Крысы бегут с тонущего корабля. Будешь сотрудничать?
— Нет. У меня нет времени на тех, кто сначала стреляет, а потом спрашивает, не умерли ли вы. У меня есть работа.
Они вышли на улицу. Шёл колючий снег.
— Всё-таки страшно, — призналась она, прижимаясь к нему. — Мир оказался таким… злым.
— Мир не злой. Он просто шумный. А ты научила меня слушать тишину. И слышать в ней самое важное.
Алиса поняла: эта атака сделала для её репутации больше, чем годы безупречной работы. Теперь о бюро «Альфа и Омега» знали. И знали, что его хозяйка — не жена бизнесмена. Она — профессионал, которого не сломать.
Глава 44. Чужой среди своих
От матери Марка пришло сдержанное, но тёплое сообщение: «Если вы будете в Москве, буду рада вас видеть». Не приглашение, а скорее — допуск. Решение приехать было спонтанным. После истории с инцидентом в прессе Алиса понимала: отсиживаться в питерской крепости дольше нельзя. Нужно было встретиться с этим миром лицом к лицу, без посредников в виде ядовитых статей.
Самолёт садился в Домодедово под аккомпанемент тяжёлых предчувствий Алисы. Москва встретила их не по-весеннему хмурым небом и нервным ритмом, который чувствовался уже в аэропорту. Здесь всё было быстрее, громче, наглее. И марксовский «мир», который она видела лишь краем глаза на том злополучном ужине, теперь окружал её со всех сторон.
Мать Марка, Элеонора Витальевна, жила не в помпезном особняке, как ожидала Алиса, а в старинной, безупречно отреставрированной квартире в центре, наполненной не кричащей роскошью, но тихой, непререкаемой дороговизной. Каждая вещь здесь была на своём месте, будто приклеена. Сама хозяйка — худая, изящная женщина лет шестидесяти с безупречной сединой и проницательными серыми глазами — встретила их у порога. Её улыбка была точной копией Марка в деловых ситуациях: корректной, но не пропускающей тепло.
— Наконец-то, Алиса. Марк столько о вас рассказывал. Всё, впрочем, только хорошее. Что само по себе настораживает.
Обед прошёл в размеренной, тягучей вежливости. Элеонора Витальевна задавала вопросы. О работе, о Петербурге, о родителях. Вопросы были острыми, как скальпель, но подавались под соусом светского интереса. Алиса отвечала просто, без выпендрёжа, но и без подобострастия. Когда речь зашла о недавнем скандале, мать Марка тонко заметила:
— Наш мир любит перемалывать косточки тем, кто выбивается из строя. Вы держались достойно. Хотя… публичная полемика — это всегда риск.
— Я не полемизировала, — спокойно ответила Алиса. — Я делала свою работу. Просто на этот раз пришлось делать её публично.
Вечером того же дня Марк повёз её на «небольшой сбор» в гостиную одного из его старых друзей, бизнесмена, известного своей любовью к помпезным вечеринкам. И вот здесь Алиса попала в самую гущу «его» мира.
Просторный лофт гудел, как растревоженный улей. Мужчины в безупречных костюмах, но с глазами уставших хищников. Женщины — прекрасные, ухоженные, сверкающие бриллиантами и острыми взглядами, которыми они сканировали каждую новую гостью, моментально оценивая стоимость платья, аксессуаров и, самое главное, статус сопровождающего мужчины. Воздух был плотным от смеси дорогих духов, дорогого вина и нескрываемого любопытства.
Марка тут же окружили, отвели в сторону, начали обсуждать какие-то новости рынка. Алису на несколько минут оставили в одиночестве, будто на пробу. Она стояла у огромного окна с видом на ночную Москву, чувствуя себя лабораторной мышью. К ней подошла пара — стройная блондинка в платье, которое, как знала Алиса, стоило как её годовая аренда офиса, и её кавалер, полный мужчина с самодовольным лицом.
— Вы — та самая? Переводчица? — улыбнулась блондинка ледяными глазами. — Как мило. Марк всегда отличался оригинальными… хобби.
Алиса взяла бокал с минералкой.
— А вы, простите, чем увлекаетесь? Кроме коллекционирования часов, разумеется. У вас, кажется, модель 5170? Прекрасный выбор.
Леди чуть не поперхнулась. Мужчина заинтересованно поднял бровь.
— Вы разбираетесь в часах?
— Нет. Но я умею пользоваться Google. И замечать детали. Это профессиональное.
Позже к ней подходили, задавая «невинные» вопросы с пренебрежением к её профессии, с уколами по поводу отношений с Марком.
Алиса не злилась. Она отвечала. Её ответы были как фехтовальные уколы — точными и разящими. Когда один из «акул», хваставшийся новой яхтой, спросил, не хочет ли она посетить её летом, она улыбнулась:
— Спасибо, но меня укачивает. Я лучше буду любоваться на яхты с берега. С твёрдой землёй под ногами мне спокойнее. Наверное, провинциальная привычка.
Марк наблюдал за ней. Видел, как к ней сначала относились с высокомерным любопытством, потом — с настороженностью, а к концу вечера некоторые подходили с искренним интересом. Она не вписалась в их мир. Она даже не пыталась. Она просто стояла в нём, как скала.
В машине по пути в отель он молчал, держа её руку.
— Ну что? — наконец спросила Алиса. — Я провалила экзамен? Я была недостаточно светской?
Он рассмеялся с облегчением.
— Ты была блестящей. Ты была собой. А это в их мире — самая редкая валюта.
— А я не хочу быть им равной. Мне там… пусто.
На следующее утро в отеле администратор принёс конверт. Внутри была записка от его матери.
«Марк. Она — не наша. И слава Богу. У нас с тобой хватило наглости, чтобы пробиться. У неё — хватит ума, чтобы не пробиваться, а строить своё. Береги её. Элеонора».
— Это… комплимент? — нерешительно спросила Алиса.
— Высшая похвала, которую она только может выдать, — кивнул Марк. — Она приняла тебя. Как равную. А может, и как превосходящую.
На обратном пути в Петербург Алиса смотрела на облака и чувствовала усталость. Она побывала в сердцевине чужого мира и не захотела там остаться. Теперь она знала — у неё есть выбор. И этот выбор — её собственная, настоящая жизнь. Та, что ждала её в маленьком офисе, где пахло кофе и бумагой, а не деньгами и притворством.
—
Глава 45. Испытание на прочность
— Я хочу увидеть твоих родителей, — сказал Марк, когда они завтракали. — Не как гость из Москвы, который заскочил на чай. А как… как часть твоей жизни. Со всеми вытекающими.
Идея посетить их пришла Марку внезапно и обрела статус неопровержимого решения. «Вытекающими» для Алисы означало паническую атаку. Она представляла себе это визит как самое страшное светское место, только вместо люстр — люстра-паучок с пыльными бусинами, а вместо тихой музыки — гул холодильника. Её мир, такой цельный и самодостаточный в её голове, вдруг предстал хрупким, уязвимым набором деталей: протертый до дыр диван, книжные полки из некрашеных досок, чайный сервиз с отбитой ручкой на сахарнице. И родители. Мама с её убийственным для любого пафоса скепсисом. Папа с его гробовым молчанием.
— Они же тебя… съедят, — пробормотала Алиса, лихорадочно перебирая вещи в шкафу.
— Не съедят, — уверенно сказал Марк. — Я несъедобный. И перестань нервничать. Ты меня заставляешь волноваться.
