class="p1">Инцидент начался с мелочи. Бывшая однокурсница прислала Алисе пост из литературного паблика под кричащим заголовком: «Новые имена или дилетантство?» В статье тонко намекали, что перевод романа «Стеклянное небо» выполнен «наспех», а бюро «Альфа и Омега» — просто проект «любовницы бизнесмена».
— Чепуха, — сказала Алиса Марку за завтраком, откладывая телефон. — Чья-то мелкая зависть. Пройдёт.
Он прочёл, и лицо его стало каменным.
— Это не чепуха. Это атака на твою репутацию.
— Я не буду опускаться до полемики с анонимами.
— И не надо. Надо действовать.
— Поступлю иначе. Все будет хорошо.
Она закончила свой рабочий день, сдержанно ответила на тревожные сообщения от издательства, выпустившего книгу, и от своего немногочисленного, но уже преданного круга коллег. А вечером села писать. Она написала небольшой, ироничный и блестяще аргументированный эссе-комментарий. В ней не было ни одного прямого обвинения в адрес автора того поста. Вместо этого она взяла три самых спорных, с точки зрения критика, момента перевода и разобрала их. Привела цитаты из оригинала, показала варианты перевода, объяснила, почему был выбран именно этот вариант, сослалась на словари, на традиции, на контекст. Закончила она так: «Перевод — это всегда диалог между двумя культурами. И иногда в этом диалоге кто-то может не расслышать слова. Это не катастрофа. Катастрофа — когда не расслышав, начинают кричать о глухоте собеседника».
Она выложила это в свой профессиональный блог, который вела под настоящим именем, и в тот же паблик, откуда началась травля. И пошла спать, с чувством выполненного долга.
Наутро её ждал сюрприз. Её пост взорвал тихую заводь литературного сообщества. Его растащили по цитатам, начали обсуждать не только сам перевод, но и поднятые ею вопросы этики переводчика. К ней потянулись первые настоящие сторонники — коллеги, уважаемые филологи, даже пара известных писателей оценили точность и остроту её мысли. Скелеты, вытащенные её оппонентом, начали обрастать мясом здравого смысла.
К вечеру того же дня в светской, «глянцевой» колонке одного популярного ресурса появилась «пикантная» заметка. Без упоминания её имени, но с такими прозрачными намёками, что не понять было невозможно. История подавалась как сказка для Золушки: «малоизвестная переводчица из Питера» ловко «запала в сердце московскому бизнес-тузу», и вот он уже «спонсирует её милые творческие потуги», «покупает для неё контракты» и «снимает офисы в престижных районах». Фокус сместился с профессионализма на личную жизнь. И этот удар пришёлся больнее.
Марк читал это на кухне, белый от ярости.
— Всё. Этому конец. Мои юристы завтра…
— Нет, — тихо, но твёрдо сказала Алиса. — Никаких юристов. Это то, чего они хотят. Шума. Скандала.
— Так что же, молчать?!
— Нет. Мы будем работать. Ты — над своим переездом. Я — над следующим проектом. И завтра я иду в свой офис. Буду там сидеть и переводить. Это — единственное, что я могу противопоставить этой грязи.
На следующее утро, несмотря на новый вал комментариев, она надела деловой костюм и отправилась в кофейню «Подписант». Открыла свою комнату, села за стол и погрузилась в работу.
В полдень дверь приоткрылась. На пороге стоял Марк с двумя стаканами кофе.
— Разрешите войти? Я из соседнего офиса. По слухам, у вас тут творят историю.
— Входите. Только тихо. Идет экзамен на прочность.
Он поставил кофе перед ней.
— Ты… в порядке?
— Честно? Нет. Мне противно и больно. Но я не сломаюсь. Если сломаюсь — они победят. Моё оружие — вот это. — Она ткнула пальцем в экран. — И я буду пользоваться им каждый день.
— Ты — самый сильный человек из всех, кого я знаю. И моя самая большая удача — это то, что ты когда-то согласилась перевести для меня пару документов.
— Не расточай комплименты. Я ещё не выиграла эту войну.
— Ты уже выиграла. Ты осталась собой.
Технические детали начали складываться в её пользу. Её пост набирал обороты. Издательство выпустило заявление в её поддержку. А через два дня молодой итальянец-автор романа написал восторженный пост в инстаграм на ломаном русском: благодарил за «бриллиантовый перевод» и заявил, что хочет работать только с ней. Это стало переломом.
Вечером Алиса получила письмо от редакции того паблика. Автора поста уволили, приносили извинения и предлагали вести колонку.
Она показала письмо Марку.
— Крысы бегут с тонущего корабля. Будешь сотрудничать?
— Нет. У меня нет времени на тех, кто сначала стреляет, а потом спрашивает, не умерли ли вы. У меня есть работа.
Они вышли на улицу. Шёл колючий снег.
— Всё-таки страшно, — призналась она, прижимаясь к нему. — Мир оказался таким… злым.
— Мир не злой. Он просто шумный. А ты научила меня слушать тишину. И слышать в ней самое важное.
Алиса поняла: эта атака сделала для её репутации больше, чем годы безупречной работы. Теперь о бюро «Альфа и Омега» знали. И знали, что его хозяйка — не жена бизнесмена. Она — профессионал, которого не сломать.
Глава 44. Чужой среди своих
От матери Марка пришло сдержанное, но тёплое сообщение: «Если вы будете в Москве, буду рада вас видеть». Не приглашение, а скорее — допуск. Решение приехать было спонтанным. После истории с инцидентом в прессе Алиса понимала: отсиживаться в питерской крепости дольше нельзя. Нужно было встретиться с этим миром лицом к лицу, без посредников в виде ядовитых статей.
Самолёт садился в Домодедово под аккомпанемент тяжёлых предчувствий Алисы. Москва встретила их не по-весеннему хмурым небом и нервным ритмом, который чувствовался уже в аэропорту. Здесь всё было быстрее, громче, наглее. И марксовский «мир», который она видела лишь краем глаза на том злополучном ужине, теперь окружал её со всех сторон.
Мать Марка, Элеонора Витальевна, жила не в помпезном особняке, как ожидала Алиса, а в старинной, безупречно отреставрированной квартире в центре, наполненной не кричащей роскошью, но тихой, непререкаемой дороговизной. Каждая вещь здесь была на своём месте, будто приклеена. Сама хозяйка — худая, изящная женщина лет шестидесяти с безупречной сединой и проницательными серыми глазами — встретила их у порога. Её улыбка была точной копией Марка в деловых ситуациях: корректной, но не пропускающей тепло.
— Наконец-то, Алиса. Марк столько о вас рассказывал. Всё, впрочем, только хорошее. Что само по себе настораживает.
Обед прошёл в размеренной, тягучей вежливости. Элеонора Витальевна задавала вопросы. О работе, о Петербурге, о родителях. Вопросы были острыми, как скальпель, но подавались под соусом светского интереса. Алиса отвечала просто, без выпендрёжа, но и без подобострастия. Когда речь зашла о недавнем скандале, мать Марка тонко заметила:
— Наш мир любит перемалывать косточки тем, кто выбивается из строя. Вы
