держались достойно. Хотя… публичная полемика — это всегда риск.
— Я не полемизировала, — спокойно ответила Алиса. — Я делала свою работу. Просто на этот раз пришлось делать её публично.
Вечером того же дня Марк повёз её на «небольшой сбор» в гостиную одного из его старых друзей, бизнесмена, известного своей любовью к помпезным вечеринкам. И вот здесь Алиса попала в самую гущу «его» мира.
Просторный лофт гудел, как растревоженный улей. Мужчины в безупречных костюмах, но с глазами уставших хищников. Женщины — прекрасные, ухоженные, сверкающие бриллиантами и острыми взглядами, которыми они сканировали каждую новую гостью, моментально оценивая стоимость платья, аксессуаров и, самое главное, статус сопровождающего мужчины. Воздух был плотным от смеси дорогих духов, дорогого вина и нескрываемого любопытства.
Марка тут же окружили, отвели в сторону, начали обсуждать какие-то новости рынка. Алису на несколько минут оставили в одиночестве, будто на пробу. Она стояла у огромного окна с видом на ночную Москву, чувствуя себя лабораторной мышью. К ней подошла пара — стройная блондинка в платье, которое, как знала Алиса, стоило как её годовая аренда офиса, и её кавалер, полный мужчина с самодовольным лицом.
— Вы — та самая? Переводчица? — улыбнулась блондинка ледяными глазами. — Как мило. Марк всегда отличался оригинальными… хобби.
Алиса взяла бокал с минералкой.
— А вы, простите, чем увлекаетесь? Кроме коллекционирования часов, разумеется. У вас, кажется, модель 5170? Прекрасный выбор.
Леди чуть не поперхнулась. Мужчина заинтересованно поднял бровь.
— Вы разбираетесь в часах?
— Нет. Но я умею пользоваться Google. И замечать детали. Это профессиональное.
Позже к ней подходили, задавая «невинные» вопросы с пренебрежением к её профессии, с уколами по поводу отношений с Марком.
Алиса не злилась. Она отвечала. Её ответы были как фехтовальные уколы — точными и разящими. Когда один из «акул», хваставшийся новой яхтой, спросил, не хочет ли она посетить её летом, она улыбнулась:
— Спасибо, но меня укачивает. Я лучше буду любоваться на яхты с берега. С твёрдой землёй под ногами мне спокойнее. Наверное, провинциальная привычка.
Марк наблюдал за ней. Видел, как к ней сначала относились с высокомерным любопытством, потом — с настороженностью, а к концу вечера некоторые подходили с искренним интересом. Она не вписалась в их мир. Она даже не пыталась. Она просто стояла в нём, как скала.
В машине по пути в отель он молчал, держа её руку.
— Ну что? — наконец спросила Алиса. — Я провалила экзамен? Я была недостаточно светской?
Он рассмеялся с облегчением.
— Ты была блестящей. Ты была собой. А это в их мире — самая редкая валюта.
— А я не хочу быть им равной. Мне там… пусто.
На следующее утро в отеле администратор принёс конверт. Внутри была записка от его матери.
«Марк. Она — не наша. И слава Богу. У нас с тобой хватило наглости, чтобы пробиться. У неё — хватит ума, чтобы не пробиваться, а строить своё. Береги её. Элеонора».
— Это… комплимент? — нерешительно спросила Алиса.
— Высшая похвала, которую она только может выдать, — кивнул Марк. — Она приняла тебя. Как равную. А может, и как превосходящую.
На обратном пути в Петербург Алиса смотрела на облака и чувствовала усталость. Она побывала в сердцевине чужого мира и не захотела там остаться. Теперь она знала — у неё есть выбор. И этот выбор — её собственная, настоящая жизнь. Та, что ждала её в маленьком офисе, где пахло кофе и бумагой, а не деньгами и притворством.
—
Глава 45. Испытание на прочность
— Я хочу увидеть твоих родителей, — сказал Марк, когда они завтракали. — Не как гость из Москвы, который заскочил на чай. А как… как часть твоей жизни. Со всеми вытекающими.
Идея посетить их пришла Марку внезапно и обрела статус неопровержимого решения. «Вытекающими» для Алисы означало паническую атаку. Она представляла себе это визит как самое страшное светское место, только вместо люстр — люстра-паучок с пыльными бусинами, а вместо тихой музыки — гул холодильника. Её мир, такой цельный и самодостаточный в её голове, вдруг предстал хрупким, уязвимым набором деталей: протертый до дыр диван, книжные полки из некрашеных досок, чайный сервиз с отбитой ручкой на сахарнице. И родители. Мама с её убийственным для любого пафоса скепсисом. Папа с его гробовым молчанием.
— Они же тебя… съедят, — пробормотала Алиса, лихорадочно перебирая вещи в шкафу.
— Не съедят, — уверенно сказал Марк. — Я несъедобный. И перестань нервничать. Ты меня заставляешь волноваться.
Встреча началась ровно так, как боялась Алиса. Крохотная прихожая. Мама, Галина Петровна, в парадном, но вышедшем из моды жакете. Папа, Сергей Иванович, в застиранной рубашке. Немая тряска руки. Запах тушеной капусты.
— Ну, проходите, располагайтесь, — сказала мать, и её голос прозвучал как вызов.
Они уселись в гостиной. Началось тягучее, мучительное молчание. Алиса пыталась заполнить его фразами о погоде. Отец молча смотрел в окно, мать перебирала край скатерти. Алиса чувствовала, как рушится мост между мирами.
И тогда Марк заметил на балконе предмет, выпадавший из бытового пейзажа. Длинную, пыльную картонную трубу на треноге.
— Это… телескоп?
Сергей Иванович медленно повернул голову.
— Рефлектор системы Ньютона. Самодельный. Давно не пользовался.
— Вы его сами собрали? — в голосе Марка прозвучал неподдельный интерес.
— В девяносто втором. Когда всё рухнуло, а звёзды — остались. Хотите посмотреть?
— Очень.
Алиса и мать остались сидеть, слушая, как за стеклянной дверью два мужских голоса начинают оживлённую беседу о линзах, искажениях и самодельных монтировках.
Галина Петровна фыркнула.
— Нашёл собеседника. Полвека эту фигню на балконе держит, никому не нужна. А тут — на тебе.
Но Алиса видела, как уголок её губ дрогнул в удивлении.
Через полчаса они вернулись. Лицо отца было оживлённым.
— Сергей Иванович показывал мне чертежи усовершенствованной монтировки, — сказал Марк, и в его глазах горел знакомый азарт. — Гениально просто. На коленке, но гениально.
За ужином ледяная стена растаяла. И тогда Галина Петровна начала вторую часть испытания.
— Так, Марк. Чем, говорите, занимаетесь?
— Бизнес. Управляю компанией.
— Ясно. Дела, цифры. А для души-то что? Книжки какие читаете? Или всё больше эти… финансовые отчёты?
Алиса замерла. Это был прямой выстрел.
Марк помолчал, отрезая кусок котлеты.
— Читаю, конечно. В последнее время перечитывал «Мастера и Маргариту». Каждый раз нахожу что-то новое.
— Хм. А из поэзии?
— Люблю Мандельштама. Его плотность, эту… кристаллическую решётку стиха. А из зарубежных — Фроста.
— Бродского? — мама прищурилась.
— Читал. Уважаю. Но он для меня часто слишком… холодный монолог. Мне ближе диалог. Или с самим собой, как у Цветаевой.
— Цветаеву читали. А Ахматову?
— «Реквием». Больше ничего, к
