Вера Меркурьева - Тщета: Собрание стихотворений

Моя любовь не девочка, что зарится
На молодости смех и лепоту.
Моя любовь уставщица и старица
В монашеском, в раскольничьем скиту.
Она строга – не молвит слова лишнего,
Потупленный не часто вскинет взгляд.
Она бледна, и только губы, вишнево
На лике рдея, точат тайный яд.
Увидит грех – от страха не опомнится,
А на нее подумать – и не смей!
Но ты не верь смиреннице и скромнице,
К ней по ночам летает вихрем змей.
Как прилетит, да о пол как ударится,
Да кликнет Дивьим кликом от окна –
Моя любовь не постница, не старица,
А Соловья-разбойника жена.
И страстной мукой мается и тешится
Моя любовь потемочной порой,
Творя закон – угодница и грешница –
Лихой забавой, смертною игрой.
А утро чуть – по писанному, петому
Она стоит и молится – кому?
Любимому ли, благостному Этому –
Иль милому и страшному Тому?

Тонкий бумаги лист, чуть-чуть керосину,
щепка сухая, горсточка темных углей –
как мало надо, чтоб не совсем застынуть
на олютелой, глухой, как мороз, земле.

Из-под ресниц взгляд, голос, от дрожи шаткий,
скажут ли онемелому сердцу: оттай –
мало нам, мало – жизнь всю без остатка,
мало этого, мало – смех, песни отдай.

Станешь худым, бледный, станешь седым, тихий,
встанешь – изнеможен, ляжешь – как в белый гроб.
Нет в мире руки – у любви, у волчихи,
у ненасытной, добычу исторгнуть чтоб.

Под вечер солнце холодней,
К закату глуше дышит роза,
Лишь та любовная заноза
Язвит больней на склоне дней.

Рокочет гром, гремит обвал
Там, над моей глубокой шахтой.
Я только слышу тихий шаг твой –
Морских глубин лавинный вал.

Слепа бесшумная тоска
Ко всем огням земного шара.
Я только вижу тень загара
На нежной коже у виска.

Не откреститься у икон,
Не отмолиться за обедней.
Знать, нежный шип любви последней
Анчара соком напоен.

Все-то романические нити
Налицо, мне сердце сетью кроя:
И уклон наперерез событий,
И герой космического строя,
И влюбленность – стрелки устремленье
К полюсу, упрямая загадка –
И страданье – от несовпаденья
Зримого и мнимого порядка,
И борьба – хоть отбавляй, довольно –
Между мной-собой, другим-собой, ах, –
Как томится сердце, безглагольно,
Беспредметно, в частых перебоях.

Только нет в колоде карт фатальных
Дамы Пик, моей зловещей масти.
Нет ее – безжалостныя Тайны,
Нет ее – владетельный Страсти.
Водоем – но без воды стеклинок,
Полночь, но безлунна и беззвездна,
Пышный пир торжественных поминок,
А по чьей-то по душе – безвестно.
Оттого и вся я так обманно
У причуд во власти, у пристрастий,
Что не сшиты моего романа
По листам разрозненные части.

Будет ночь: войдет она и станет –
Дама Пик, владетельная Карта –
И в лицо мне древняя заглянет
Родина моя – Ариаварта –
Там, где в смерти неотступной дружен
Со змеиным жалом зверя коготь,
Там, где жены за убитым мужем
Уходили огненной дорогой.
Эго я – молитва богомольца
И проклятье преисподней раю.
Эго я свои сжимаю кольца,
Нежно обвиваю – убиваю.

Кто-то ляжет жертвой тяжеб давних
Даме Пик, владетельнице прочих?
Первый встречный паренек-забавник,
Первый встречный ласковый молодчик.
Усмехнется милый в смертном лязге,
Беспощадной нежности уликой.
И пойдем – трагические маски –
Вместе мы на суд Любви великой,
Там узнать, что душная пещера,
Где зарыты Дамой Пик мы двое –
Только рама узкого размера
Для романа мирового строя.

Лучинка, щепочка белая,
Занозистая, бескорая!
Вы, рученьки неумелые,
Лучину щипать не спорые.

Ножом-колуном по дереву,
Железным я по смолистому.
Раздайся, древное черево,
Ты брызни седыми искрами,

Зажгись, задымись угарами,
Лучинка, с конца обуглена.
Займись, моя песня ярая –
Надрубленная –

Разлейся хохотом-рокотом,
Огнями сверкни потешными –
И прочь пропади ты пропадом,
Как щепка, дотла истлевшая.

Лучинка сухая, дымная,
С огнем да с железом дружная.
Ты песня глухая, зимняя,
Безумью ряжена-сужена.

Лиходей не спит, ворожит,
Привораживает,
До мозга костей людей леденит,
Промораживает.

По спине бежит холодок
Зыбью-дрожинами.
Зябко кутает дырявый платок
Плечи съеженные.

Чародей манит у крыльца
Под окошечками:
– Выдь на улицу, разгорись с лица,
Стань хорошенькая. –

Про себя с немилым бранюсь,
Перебраниваюсь,
За печуркой от него хоронюсь,
Ухораниваюсь.

– Поклонюсь тебе, сударка,
Подарочками:
Снеговой парчой, хрусталями льда –
Чем не парочка мы? –

Протопить бы печь. Всю свело –
А ни поленышка.
– Поживи со мной. У меня тепло
Как за всенощною. –

Старый поп нараспев канон
Проговаривает.
Так и клонится сон в земной поклон,
И размаривает.

Кто стучит у святых дверей?
Кто на паперти там?
– Отвори скорей, я озяб, согрей.
Что ты взаперти-то? –

Ах, не в церкви, в лесу жарой
Убаюкивает.
Дроворуб по дереву топором
В лад постукивает.

– Что ты спишь? Отвори скорей,
Я под вьюжинами. –
Мои руки жмут засов у дверей,
Мои стуженые.

Седокудрый, с вязанки щеп
Лед оттопывает.
– Ты с морозу иль со сна ослепла?
Сокол около. –

Юн – не стар, златоус – не сед,
В шубе окоротень,
Лиходей стоит, молодой сосед –
Или оборотень?

И тепло двоим у огня,
И не в памяти мы.
Чародей отогрел, занес меня
Искр заметями.

На рынке на Смоленском
Пройдуся по рядам,
Купилам деревенским
Недорого продам.

А ну, поройся в хламе:
Для парня-простеца
Есть цепь с часами – память
Покойника-отца.

А ну, потешь сердечко:
Для сватанных невест
Есть братнее колечко,
Есть материнский крест.

Отдам ни за полушку,
Для легкия руки,
Из-под голов подушку,
С ноги да башмачки.

А ну, глаза приблизи:
Иконка хоть куда.
А вот – спаситель в ризе,
А вот – кому продам?

Не надобно. Нет дела
До нас ни здесь, ни там.
А вот – живое тело,
А вот – кому продам?

На нас не смотрят с неба,
Давай, что ни на есть:
Одну горбушку хлеба
За всю девичью честь.

Пойду с пустой сумою
Я с рынка налегке.
А стыд – а стыд омою
По глубь в Москва-реке.