Леонид Семенов - Собрание стихотворений

Я — человек, работник Божий,
с утра до вечера тружусь;
«спаси нам, Боже, от бездожий
родную ниву!» так молюсь.

Я — человек, земле я предан.
Я — сам земля, от плоти — плоть,
но мною пот лица изведан,
и все отпустит мне Господь.

Я — человек, любви покорен,
в отдохновенья друг страстей.
С людьми я злобен и притворен,
но мать люблю моих детей.

Я — человек, страшусь могилы,
не за себя, за свой побег,
родные дети — сердцу милы;
продли для них мне, Боже, век!

Я — человек, я здесь прохожий,
не мной отмерен мне урок,
но верный вечной воле Божьей
от мыслей выспренних далек.

И так молюсь: «Дай и в морщинах
мне, Боже, сеять, жать, пахать,
любить без мысли мир в долинах
и землю потом прославлять!»

Мне снятся поля благочестивых,
сады, ликующие красками цветов.
Нет лиц в садах, суровых, злых и некрасивых,
нет слез, тоски и неспокойных снов.

Резвятся дети, их весел смех беспечный.
Сплетают с девушками юноши венки,
несутся в пляску, — пляски бесконечны.
Как лани юные все быстры, гибки и легки.

Проходят женщины, как сладостные тени,
их ласков голос, как неба синь, их взгляд,
в молитве благостной сгибаются колени,
покорно все, как овцы к пастырю, спешат.

Отец их пастырь — святой и величавый;
как снег руно Его кудрей.
Не надо жертв Ему, не надо славы:
Он сам — дитя безумное среди детей.

Синее, синее небо. Томящая даль!
Ни тучки в небесной пустыне.
Спит все земное, не спит лишь о прошлом печаль,
да лист на дрожащей осине.
Тайны тягучие тихо подкрались:
спутан узор.
Тени застыли:
о смерти и вечности их разговор.

Мертвая, мертвая тишь! Нас томит этот зной!
Безжалостно солнце в лазури.
Боже, как грозен и мертвенен моря покой!
Мы страждем, томимся без бури!

Тени и тайны все те же и та же все тишь,
быть иль не быть? —
Чайка взлетела и вздрогнул камыш…
тайн оборвалася нить…

Пчелки, пчелки мои золотистые,
я — ваш кроткий, тоскующий брат.
С вами цветики в поле душистые,
не со мной, не со мной, говорят.

Я один между вами все с думами;
вот брожу в благовонном чаду,
сердцем скорбный с мечтами угрюмыми
я чужой здесь, я мимо пройду.

Но уйду и для таинства старого
пчелок труд соберу, сберегу.
За вечерней свечу воску ярого
пред иконой с молитвой зажгу.

Будет теплиться жертва убогая,
жертва пчелок, цветов и моя.
Как они, стану снова пред Богом — я
как они — тихий сердцем и я.

Вот повеяло прохладой,
тени длинные легли
и над храмом, над оградой
чертят ласточки круги.

Стал на паперти церковной
сиротливо нищих ряд,
старцы в немощи духовной
знамя крестное творят.

И к Заступнице — Царице
под вечерний перезвон
богомольцы вереницей
подошли со всех сторон.

В небе мирно над полями
ровным пламенем горя,
с золотыми куполами
спорит алая заря.

Детям снится: их хранитель
отрок с благостным челом
безмятежную обитель
осенил своим крылом.

Я сын своих полей — без пышности и сана
молюсь родной земле, молюсь подземным силам,
живительной росе полночного тумана
и с темной высоты сверкающим светилам.

Молюсь один, когда в селеньях люди спят,
молюся на меже, где благостней святынь
мне о Тебе в тиши колосья говорят
и на Тебя глядит пахучая полынь.

Молюсь в ночи — святой и благодатью сильной
без алтаря и слов, без крови жертвы тучной
молюсь, как молятся цветы мечтой беззвучной
о ниве зреющей, о жатве дня обильной…

Солнце, солнце надо мною
под ногами — таль.
Радость родилась весною
умерла печаль.

Солнце, солнце — вековые
нам черты яви.
Ризы, ризы снеговые
с матери сорви!

Ей мы таинства готовим,
к ней — идем!
Солнце в небе славословим,
радостью живем!

Поля таинственно венчаются;
звучит призывно смутный голос.
Молчу, молюсь… Мольбы срываются.
К земле поник ядреный колос.

Ловлю ветров слова предвечные,
в яру лучей сбираю травы,
бегу, спешу в луга заречные
и в многотайные дубравы.

За лесом жду очами жадными,
сверкнет ли молния изломом?
Припав к корням, губами страдными
ищу воды под черноземом.

И нет пощады. Жар убийственный.
Лежу у дуба векового: —
молчит сурово темнолиственный.
В молчаньи, мнится, будет слово.

И громче звон в ушах томительный,
и боль в груди! Вот пал на землю.
Но свет открылся ослепительный…
О свет! От солнца смерть приемлю…

В небе серебряном звон колокольный,
утренний воздух прохладен и тих;
с неба сойдет ко мне светлый, безбольный,
солнце — мой муж, мой жених…

Паром овеянная,
потом взлелеянная,
вся ли я прах?
Хлебом засеянная
вся в бороздах.

Солнечность, солнечность, в лоно
свято ко мне низойди!
Утро весеннее так благовонно,
буйно-томительный день впереди!

Замер вдали и синеется
рОсами дымно-овеянный лес.
Солнечность вечная сеется
с купола бледно-молочных небес.

Девственно-черная, вся обнаженная
мать, истомившись, в поту замерла.
Мукам покорная, вся распаленная
плоть свою детям на труд предала.

Солнечность, солнечность вешняя,
семя во мне напои!
В мире живая и в мире вся здешняя,
солнцу я раны раскрыла свои.

Ярость упала. Солнце устало,
реки подернулись белым туманом.
Тень от востока широко сбежала,
пала на землю к зияющим ранам.

Встали, подвиглись над ними прохлады,
силы ярёмные снова растут,
снова готовятся таинства страды,
деется древний, таинственный труд.

Сладостно семени в плоти приимчивой.
Силе молитесь родящего чрева!
В неге вечерней, в неге разымчивой
мать возрастит вам родные посевы.

Священные кони несутся…
Разнуздан их бешеный бег.
Их гривы как голуби вьются,
их пена белеет как снег.

Вот гнутся макушками елки,
и пыль поднялась на полях.
Над лесом косматые челки,
подковы сверкают в лучах.

Как моря взволнованный ропот,
несется их ржанье с полей.
Все ближе, все ближе их топот
и фырканье гордых ноздрей!

Спасайся, кто может и хочет!
Но свят, кто в пути устоит:
он алою кровью омочит
священную пыль от копыт!

Мне снилось: с тобою по саду вдвоем
        Мы темною ночью бродили.
Таинственно, тихо, все спало кругом,
        Лишь ярко нам звезды светили.

Мне снилось: в густой и высокой траве
        Нам путь светляки освещали,
И страшные сказки друг другу во тьме
        Угрюмо деревья шептали.

Мне снилось: со мною ты под руку шла,
        И что-то мне тихо сказала,
И словно огонь ты в груди мне зажгла,
        И страшно, и жутко мне стало.

Мне снилось: с тобою по саду вдвоем
        Мы темною ночью гуляли,
Таинственно, тихо все было кругом,
        Лишь ярко нам звезды сияли.