Генри Лонгфелло - Генри Лонгфелло. Песнь о Гайавате. Уолт Уитмен. Стихотворения и поэмы. Эмили Дикинсон. Стихотворения.

И все же, мой брат, моя сестра, не отчаивайся,
Иди, как и прежде, вперед — Свободе нужна твоя служба,
Одна или две неудачи не сломят Свободу — или любое число неудач,
Или косность, или неблагодарность народа, или предательство,
Или оскаленные клыки властей, пушки, карательные законы, войска.

То, во что мы верим, притаилось и ждет нас на всех континентах,
Оно никого не зовет, оно не дает обещаний, оно пребывает в покое и ясности, оно не знает уныния.
Оно ждет терпеливо, чтобы наступил его срок.

(Да, я воспеваю не только покорность,
Я также воспеваю мятеж,
Ибо я верный поэт каждого бунтовщика во всем мире,
И кто хочет идти за мною — забудь об уюте и размеренной жизни,
Каждый миг ты рискуешь своей головой).
Бой в разгаре, то и дело трубят тревогу, — мы то наступаем, то отходим назад,
Торжествуют враги или думают, что они торжествуют,
Тюрьма, эшафот, кандалы, железный ошейник, оковы делают дело свое,
И славные и безымянные герои уходят в иные миры,
Великие трибуны и писатели изгнаны, они чахнут в тоске на чужбине,
Их дело уснуло, сильнейшие глотки удушены своей собственной кровью.
И юноши при встрече друг с другом опускают в землю глаза,
И все же Свобода здесь, она не ушла отсюда, и врагам досталось не все.

Когда уходит Свобода, она уходит не первая, не вторая, не третья,
Она ждет, чтобы все ушли, и уходит последней.

Когда уже больше не вспомнят нигде, ни в одной стране, что на свете есть любящие,
Когда ораторы в людных собраниях попытаются чернить их имена,
Когда мальчиков станут крестить не именами героев, но именами убийц и предателей,
Когда законы об угнетении рабов будут сладки народу и охота за рабами будет одобрена всеми,
Когда вы или я, проходя по земле и увидев невольников, возрадуемся в сердце своем
И когда вся жизнь и все души людей будут уничтожены в какой-нибудь части земли, —
Лишь тогда будет уничтожена воля к Свободе,
Лишь тогда тиран и нечестивец станут владыками мира.

Птичьим щебетом грянь, о язык мой, про радость поры, когда сирень зацветает (она в памяти снова и снова),
Отыщи мне слова о рождении лета,
Собери апреля и мая приметы желанные (так на морском берегу собирают камешки дети) —
Стонут лягушки в прудах, терпкий, бодрящий воздух,
Пчелы, бабочки, воробей с незатейливым пеньем,
Синяя птица, и ласточка, быстрая, словно стрела, и с золочеными крыльями дятел,
Солнечная дымка над землею, клубы дыма цепляются друг за друга, вздымается пар,
Мерцанье холодных вод и рыба в тех водах,
Лазурное небо, бегущий ручей, — и все это в искрах веселых…
Хрустальные дни февраля, кленовые рощи, где делают кленовый сахар,
Где порхает реполов, у него бойкий блестящий глаз и коричневая грудка,
Он подает чистый певучий голос на вечерней и на утренней заре,
Он бесшумно носится в саду среди яблонь, строя гнездо для подруги;
Тающий мартовский снег, ива выбрасывает свои желто-зеленые побеги, —
Это весна! Это лето! Что принесло оно и чего мне недостает?
Душа моя, ты на свободе, но что-то тревожит меня, а что — я не знаю;
В дорогу, скорее в дорогу — измерим все дали и выси!
О, если б летать, как летает птица!
О, если бы, словно корабль, под парусом мчаться!
Взлетать за тобою, душа, как взлетает корабль на хребты водяные,
Впитать в себя всё — все краски, все звуки, синее небо, и травы, и капли росы на рассвете,
И запах сирени; ее сердцевидные листья темно-зеленого цвета,
Лесные фиалки, и хрупкий, бледный цветок по прозванью «невинность», —
Все вещи во всех разновидностях, не ради вещей, ради их природы, —
Спеть песню любимым кустам в один голос с птицей,
Птичьим щебетом грянуть про радость поры, когда сирень зацветает (она в памяти снова и снова).

Звучность, размеренность, стройность и божественный дар говорить слова,
Пройди года, и дружбу пройди, и наготу, и целомудрие, и роды,
Реки грудью пройди, и озера, и земли,
И горло свое разреши, и впитай в себя знания, века, племена, преступление, волю,
И сокруши все преграды, и возвысь и очисти душу, и утвердись в своей вере,
И лишь тогда ты, быть может, достигнешь божественной власти: говорить слова.
И к тебе поспешат без отказа
Войска, корабли, библиотеки, картины, машины, древности, города, отчаяние, дружба, горе, убийство, грабеж, любовь, мечта,
Придут, когда нужно, и покорно прорвутся сквозь губы твои.

О, почему я дрожу, когда я слышу голоса человеческие?
Воистину, кто бы ни сказал мне настоящее слово, я всюду пойду за ним, —
Как вода за луною безмолвной струистой стопой идет вокруг шара земного.

Все только и ждет настоящего голоса;
Где же могучая грудь? где же совершенная душа, прошедшая через все испытания?
Ибо только такая душа несет в себе новые звуки, которые глубже и слаще других,
Иначе этим звукам не звучать.

Иначе и губы и мозги запечатаны, храмы заперты, литавры не бряцают,
Только такая душа может открыть и ударить,
Только такая душа может выявить наружу то, что дремлет во всех словах.

Вы, преступники, судимые в судах.
Вы, острожники в камерах тюрем, вы, убийцы, приговоренные к смерти, в ручных кандалах, на железной цепи,
Кто же я, что я не за решеткой, почему не судят меня?
Я такой же окаянный и свирепый, что же руки мои не в оковах и лодыжки мои не в цепях?
Вы, проститутки, по панели гуляющие или бесстыдствующие в своих конурах,
Кто же я, что могу вас назвать бесстыднее меня самого?

Я виновен! Я сознаюсь — сам прихожу с повинной!
(Не хвалите меня, почитатели, — к черту ваши льстивые слова!
Я вижу, чего вы не видите, я знаю, чего вы не знаете.)

Внутри, за этими ребрами, я, загрязненный, задохшийся,
За этим притворно бесстрастным лицом постоянно клокочут сатанинские волны,
Злодейства и развраты мне по сердцу,
Я гуляю с распутными и пылко люблю их,
Я чувствую, что я один из них, я сам и проститутка и каторжник
И с этой минуты не буду отрекаться от них, ибо как отрекусь от себя?

Законы творения
Для могучих художников и вождей, для молодой поросли просветителей и совершенных поэтов Америки,
Для благородных ученых и будущих музыкантов.

Все да входят в единый ансамбль мироздания, в слитную истину мироздания,
Ничто не должно нарушать законы вселенной, дабы все труды говорили о высшем законе, законе неповиновения.

В чем, по-вашему, суть творения?
Чем, по-вашему, можно насытить душу, кроме свободы ходить где угодно и никому не повиноваться?
Что, по-вашему, я твержу вам на сотни ладов, кроме того, что каждый мужчина и каждая женщина не уступают Богу?
И что нет Бога божественнее, чем Вы сами.
И что именно это в конечном счете подразумевают все мифы, древние и сегодняшние.
И что вы или каждый должны подходить к творениям в свете этих законов.

Не волнуйся, не стесняйся со мною, — я Уолт Уитмен, щедрый и могучий, как Природа.
Покуда солнце не отвергнет тебя, я не отвергну тебя,
Покуда воды не откажутся блестеть для тебя и листья шелестеть для тебя, слова мои не откажутся блестеть и шелестеть для тебя.

Девушка, возвещаю тебе, что приду к тебе в назначенный час, будь достойна встретить меня,
Я повелеваю тебе быть терпеливой и благостной, покуда я не приду к тебе.

А пока я приветствую тебя многозначительным взглядом, чтобы ты не забыла меня.