Вернувшись к хозяину, я обнаружил, что он очень взволнован. Господин Реми спросил меня, говорилось ли что-нибудь о мадемуазель де Вилланове. Когда я ответил, что нет, он велел мне немедленно отправляться к аптекарю и потребовать, чтобы тот определил состав микстуры доктора Самюэля.
Однако у двери хозяин остановил меня.
– Это безумие, – простонал он. – Я просто рехнулся. Если во флаконе найдут то, что я предполагаю, значит, это оружие. А там, где есть оружие, часто возникает желание применить его. Следовательно, это может быть опасным для нее. Вылей микстуру и разбей флакон. Я не хочу искушать свою сестру.
Его голос был таким властным, что я не посмел ослушаться.
Господин Реми снова взялся за перо, но тут опять позвонили в дверь.
На этот раз явился некий господин Перрен-Шампен. Кстати, сейчас он занимает место моего хозяина. Этого человека сопровождал секретарь. Господин Реми велел провести их в спальню, но сам опустил голову на подушки и отвернулся к стене.
Этот Перрен-Шампен устроил форменное дознание. Он задал больному кучу вопросов, но ни на один из них не получил ответа. Больше всего посетителя интересовала, как я понял, связь между происшествиями на улицах Анжу и Оратуар; занимали его и поступки господина д'Аркса.
Секретарь хихикал себе в галстук. Действительно, судья, задававший вопросы в пустоту, выглядел довольно нелепо.
– Дорогой коллега, – наконец произнес Перрен-Шампен, поднимаясь на ноги, – я весьма обеспокоен состоянием вашего здоровья. Хотя я сомневаюсь, что вы совсем не можете говорить. Очевидно, вам не слишком этого хочется. Тем не менее я надеюсь, что ваше молчание, каким бы странным оно ни казалось, не свидетельствует о том, что вы совершили поступок, недостойный следователя.
На лестнице он обратился ко мне:
– Что, ваш хозяин за всю ночь не проронил ни слова? Хотя зачем я спрашиваю? Вы ведь тоже ничего мне не скажете. Хорошо, сударь, до свидания! Все это чрезвычайно странно, однако мне доводилось разгадывать и не такие шарады. К тому же я знаю, что вопросы, как правило, не приносят никаких результатов. Этот молодой человек очень образован, имеет неплохие способности, но, самое главное, у него отличные покровители! Теперь ваш господин вынужден уступить свое место другим... Жаль, эта должность была ему по плечу!
Только я закрыл дверь, как услышал, что меня зовет господин Реми.
– Жермен, нам надо торопиться, – произнес он, с трудом приподнимаясь. – Я еще не закончил и молю Бога лишь об одном: только бы мне хватило времени.
Я снова помог хозяину сесть, и он продолжил свою работу; теперь он писал с еще большим трудом, чем раньше.
Лицо господина Реми менялось прямо на глазах. Он был весь в поту.
В тот момент, когда хозяин уже заканчивал, позвонили в третий раз. Тогда он сложил лист бумаги пополам и проговорил:
– Ты передашь это ей – из рук в руки. Понимаешь? Расскажи ей, чего мне стоило написать это письмо. А сейчас открой. Это пришел священник.
Господин Реми не ошибся. Это действительно был аббат Дежене. Он соборовал умирающего. Священник что-то говорил по-латыни, и хозяин отвечал ему. Потом несчастный в изнеможении упал на кровать. Священник поцеловал его и произнес: «Готовься, христианская душа!» Господин Реми прошептал ваше имя...
Я кинулся к нему. Он был мертв. Я закрыл ему глаза...
По щекам старика скатились две крупные слезы.
Он вынул из кармана конверт и вручил его Валентине.
– Я выполняю приказ моего господина, – произнес Жермен. – Вот его завещание.
Глаза мамаши Лео опухли от слез. Лишь одна Валентина не плакала, хотя это стоило ей невероятных усилий. Ее прекрасное лицо выражало безмерное горе, но скорбь Валентины смешивалась с еще одним чувством – жаждой отмщения.
Взяв из рук Жермена конверт, молодая женщина сказала:
– Друзья, прошу вас, оставьте меня, мне нужно побыть одной, чтобы узнать последнюю волю моего брата.
Жермен и вдова тут же вскочили на ноги. Когда слуга и Леокадия были уже у двери, Валентина добавила:
– Когда тот человек вернется, проводите его ко мне.
– Нам войти вместе с ним? – спросила укротительница.
– Нет, – покачала головой Валентина. – Вы появитесь тут только тогда, когда я вас позову. Ступайте.
Мамаша Лео и слуга удалились.
Жермен отвел свою спутницу в столовую. Там она рухнула на стул и прошептала:
– Черт возьми! Я чувствую себя совершенно разбитой. Мне кажется, девочка собирается что-то натворить! Разумеется, покойный следователь был изумительным человеком, но ведь он уже мертв! Может быть, малышке стоило бы лучше заняться Морисом, который так нуждается в помощи?
Заложив руки за спину, слуга медленно прогуливался по комнате. Вдруг он остановился напротив мамаши Лео.
– Вы знаете ее, – проговорил Жермен. – Как вы думаете, послушается она своего брата?
– Не надо забывать, что в их жилах течет одна кровь,– ответила вдова. – Насколько я поняла, люди из их семьи отличаются непредсказуемостью.
Старик выпрямился. Глаза его сверкали.
– Как она прекрасна! – с чувством произнес он. – А каков взгляд! Это взгляд принцессы! О, да! Это дочь Матье д'Аркса, который никого и ничего не боялся! Это сестра Реми д'Аркса, который был кротким, как ягненок, и отважным, как лев!
Жермен сел и обхватил голову руками.
Через несколько минут укротительница снова заговорила. Казалось, она пребывала в некотором замешательстве. Леокадия даже слегка изменилась в лице.
– Извините меня, мне стыдно говорить об этом, – начала она, – я понимаю, в такой момент... Но видите ли, сегодняшние волнения отняли у меня столько сил... Одним словом, не могли бы вы дать мне что-нибудь поесть?
Старик удивленно взглянул на укротительницу. Заметив, что та покраснела как рак, Жермен не смог сдержать улыбки.
– Охотно, мадам! – произнес он. – Я прошу прощения за то, что забыл предложить вам завтрак. Идемте, сейчас я накрою на стол. Вам обязательно нужно подкрепиться, чтобы набраться сил для борьбы с этими негодяями.
А в это время Валентина (по-прежнему будем называть нашу героиню Валентиной: ведь мы узнали и полюбили ее, когда она носила это имя) смотрела на картину.
Молодая женщина пододвинула свое кресло к мольберту, чтобы быть поближе к портрету своего горячо любимого брата. Теперь, когда Валентина осталась одна, она почувствовала, что обруч, сдавивший ей сердце, начинает ослабевать.
Перед ней был всего лишь портрет – недвижимый и немой, однако его написал художник, обладающий даром воскрешать мертвых.
Своей картиной Зевксид[21] сумел обмануть птиц. Апеллес[22], более искусный художник, смог обмануть самого Зевксида. Энгру[23] удалось добиться большего: однажды он обманул материнское горе.
