– Всегда есть дурная ракета, может, две, сэр. Но подумайте только! А если враг никогда их не видел? Вдруг – бах! Пламя, грохот, вой! Подумайте, сэр!
Шарп подумал. Ему нужно было проверить эти ракеты, проверить основательно, что он и сделал за четыре дня нелегкой работы. Они начали с предельной для ракет дальности в две тысячи ярдов, но быстро поняли, что придется уменьшить расстояние. Но и на трестах ярдах ракеты были безнадежно неточными. И что же дальше? Шарп улыбнулся про себя. Какой эффект они произведут на человека, раньше их не видевшего? Он глянул в небо. Полдень. Можно надеяться на приятный вечерок. А потом – представление «Гамлета», которое офицеры легкой дивизии давали в амбаре за городом. Но сначала еще одно испытание, это недолго.
Час спустя они с сержантом Харпером с расстояния в шесть сотен футов наблюдали за приготовлениями Джилайленда. Харпер взглянул на Шарпа и покачал головой:
– Мы сошли с ума.
– Тебе не обязательно здесь торчать.
Харпер мрачно пробурчал:
– Я обещал вашей жене присмотреть за вами, сэр. И вот он я, честно выполняю обещание.
Тереза. Шарп встретил ее летом, два года назад, когда его рота сражалась вместе с партизанским отрядом. Тереза дралась с французами собственными методами: засада и нож, неожиданность и ужас. Они были женаты восемь месяцев, но Шарп не был уверен, удалось ли им провести вместе хотя бы десять недель. Их дочери, Антонии, было уже девятнадцать месяцев. Он любил дочь, единственную свою кровную родню, хотя почти совсем не знал ее. Она вырастет, говоря на другом языке, – но она его дочь. Он ухмыльнулся Харперу:
– Мы здесь в полной безопасности. Ты же знаешь, они всегда мажут.
– Почти всегда, сэр.
Может, это испытание и было безумным, но Шарпу хотелось мягко пригасить энтузиазм Джилайленда. Ракеты были настолько неточными, что люди Шарпа, обожавшие смотреть, как виляют, взрываются и горят игрушки Джилайленда, уже устали над ними смеяться. Тем не менее, большинство ракет все-таки летели в нужную сторону, как бы ни причудлив был их путь, так что, возможно, Джилайленд был прав: может, они действительно способны наводить ужас. Был только один способ в этом убедиться – самому стать мишенью.
Харпер почесал в затылке:
– Знала бы мама, что меня поставят к стенке и направят мне в лицо тридцать чертовых ракет...
Он вздохнул и коснулся распятия у себя на шее.
Шарп знал, что сейчас артиллеристы примыкают шесты. Для каждого из двенадцатифунтовых снарядов использовали две жерди. Первая вставлялась в металлическую трубку на боку снаряда, которую затем зажимали плоскогубцами. Точно такая же трубка соединяла две жерди вместе, превращая их в десятифутовый шест-стабилизатор, уравновешивающий снаряд. Эти шесты можно было использовать и по-другому, что впечатлило Шарпа: у каждого в ракетной кавалерии в специальном чехле на седле хранился наконечник пики, который можно было надеть на шест и идти в бой. Люди Джилайленда не упражнялись с пиками, как, впрочем, и с саблями, которые тоже носили, но в возможности снять наконечник была приятная Шарпу изобретательность. Он привел Джилайленда в ужас, настаивая на пробной атаке ракетной кавалерии.
– Зажгли пальники! – Харпер, казалось, сосредоточился на комментировании собственной смерти. Шарп видел свою роту, рассевшуюся возле ракетных «тележек» Джилайленда, специально доработанных фургонов для боеприпасов. – О Боже! – Харпер перекрестился.
Шарп знал, что сейчас пальники опускаются к запалам ракет.
– Ты ж сам говорил, что они в дом с пятидесяти ярдов не попадут.
– Ну, я довольно большая цель, – в Харпере было шесть футов четыре дюйма[212] роста. На дальнем конце пастбища поднялась вверх тонкая струйка дыма: одна ракета уже была готова двигаться, сжигая траву, извергая искры и оставляя за собой хвост из огня и дыма. Остальные тоже пробуждались.
– О Боже! – прохрипел Харпер.
Шарп улыбнулся.
– Если пойдут на нас, просто перепрыгнешь через стену.
– Как скажете, сэр.
Секунду-другую ракеты казались странными дергающимися точками, окруженными огнем и оставляющими за собой дымные хвосты, виляющие из стороны в сторону. Потом, так быстро, что у Шарпа даже не было времени метнуться за низкую каменную стену, ракеты рванули прямо на стрелков. Долину заполнил грохот, снопы огня вырывались из дюз. Наконец они с воем прошли мимо, и Шарп осознал, что скорчился на земле, хотя ближайшая к нему ракета взорвалась ярдах в трехстах.
Харпер выругался и взглянул на Шарпа:
– Здесь не так весело, а?
На Шарпа вдруг накатило облегчение. Он был рад, что ракеты прошли мимо: даже с расстояния в триста ярдов грохот и пламя выглядели устрашающе.
Харпер ухмыльнулся:
– Теперь-то, сэр, вы готовы сказать, что работа выполнена на совесть?
– Дождемся больших, тогда и скажу.
– Ох, сейчас рванет...
Следующий залп должен был производиться не параллельно земле: стапели установили под углом с помощью треноги. Шарп знал, что Джилайленд должен математически точно выстроить траекторию. Сам он всегда считал, что математика – самая точная наука и потому не может применяться к неточным по природе ракетам, но Джилайленд, тем не менее, скрупулезно сверял углы и формулы. Необходимо делать поправку на силу поперечного ветра: ракеты имели странное обыкновение поворачивать даже при самом легком ветерке. Это, объяснял Джилайленд, происходило из-за того, что ветер сильнее действовал на длинный шест, чем на тяжелую головку ракеты, поэтому если цель находится по ветру, стапели необходимо направлять против ветра. Следующим параметром был размер шеста: чем шест длиннее, тем выше и дальше будет лететь ракета. Иногда артиллеристам даже приходилось отпиливать слишком длинные шесты. Наконец, третий параметр – угол запуска: при взлете со стапеля скорость ракеты невелика, тяжелая головка первые несколько футов сильно клонит ее к земле, что необходимо компенсировать углом запуска. Вот она, современная наука воинской службы.
– Придержите кивер, сэр.
Огонь и дым зажженных запалов легко было увидеть даже за шесть сотен ярдов. Потом, ужасающе внезапно, ракеты взмыли в небо. Это была дюжина восемнадцатифунтовиков, они прорезали небо над дымными кружевами, оставшимися после первого залпа и начали подниматься – все выше и выше. Шарп видел, что одна дернулась влево, безнадежно сбившись с курса, а остальные превратились в единое все разрастающееся облако.
– О Боже! – Харпер снова схватился за распятие. Ракеты, казалось, не двигались. Облако росло, объятые пламенем точки неподвижно висели в небе, но Шарп вдруг понял, что это всего лишь иллюзия, вызванная тем, что траектория полета ракет, гигантская кривая, упирается точно в них. Потом от облака отделилась, оставляя за собой клубы темного дыма, огненная точка. На стрелков обрушились вой и грохот, точка стала увеличиваться.
– Ложись!
– Господи! – Харпер нырнул вправо, Шарп влево. Он пытался вжаться в землю, спрятаться под стеной; по голове как будто били молотком, каменная стена шаталась, сам воздух пульсировал, а вой приближался, заполняя весь мир ужасом. Ракета врезалась в стену.
– Иисусе! – Шарп с трудом перевернулся и сел. Ракета, самая точная за неделю, раскатала стену, за которой они с Харпером прятались, по камушку. Из развалин торчал шест, неподалеку в поле невинно дымился цилиндр-головка. Над горящей травой тянулся дым.
Шарп расхохотался. Не в силах удержаться, он катался по земле, а Харпер вторил ему, пытаясь отряхнуть мундир.
– Боже святый!
– Стоило бы поблагодарить его: если бы это было не ядро, а снаряд... – Харпер, не закончив мысль, поднялся и поглядел на остатки стены.
Шарп снова сел:
– Что, страшно?
Харпер ухмыльнулся:
– Пожалеете, что плотно поели, это уж точно, сэр, – он нагнулся и подобрал свой кивер.
– Так может, есть что-то хорошее в изобретении безумного полковника?
– Ага, сэр.
– А представь себе залп с пятидесяти шагов?
Харпер кивнул:
– Конечно, но слишком много если бы да кабы, сэр, – он снова ухмыльнулся. – А ведь они вам нравятся, правда? Весело их испытывать, да? Отличные игрушки под Рождество, – он расхохотался.
С огневой позиции, ведя лошадь в поводу, к ним скакал уже всадник в синем мундире. Харпер натянул кивер на глаза и кивнул в его сторону:
– Думаю, он там с ума сошел от волнения, что убил нас, сэр.
Из-под копыт шедших галопом лошадей летела земля. Шарп покачал головой:
– Это не Джилайленд, – он увидел кавалерийский ментик[213], небрежно наброшенный поверх мундира.
Кавалерист обогнул горящие обломки ракеты и осадил коня, приветственно махнув рукой. В его голосе сквозило нетерпение:
– Майор Шарп?
