знала ни Ёдо-доно, ни кто-либо другой в замке Осака. Ему было велено оставлять донесения в определенной расщелине в стене замка, когда луна была темна. Он понятия не имел, кто забирал его доклады и как они передавались Иэясу. В замке Осака был по меньшей мере еще один шпион, но Кацумото не знал, кто этот агент Иэясу. Он надеялся, что у того человека были столь же веские причины служить шпионом, что и у него.
Иэясу держал в своих руках жизнь всей семьи Кацумото. Ёдо-доно казалось, что семья Кацумото находится в его родовом замке. Несмотря на все свое воинственное позерство, ей и в голову не приходило, что, кроме семьи Кацумото, все остальные в том замке могли быть верны Иэясу. Только подчинение Кацумото требованию писать тайные донесения сохраняло жизнь его семье. И Кацумото продолжал писать свои доклады, в которых повторял, что Хидэёри робок, пожалуй, даже глуповат и уж точно не представляет угрозы для клана Токугава.
Кацумото знал, что однажды Иэясу сам составит мнение о мальчике. Кацумото молился, чтобы и тогда Иэясу пришел к выводу, что Хидэёри не представляет угрозы. Он также надеялся, что эта встреча не произойдет в присутствии Ёдо-доно. Кацумото был уверен, что Ёдо-доно тут же начнет безмерно расхваливать сына, не понимая, что ее похвалы станут для Хидэёри смертным приговором.
— У Хидэёри уже есть учитель фехтования, — сказала Ёдо-доно. — Кураи из школы Ягю — превосходный наставник. Он один из лучших учителей школы фехтования Ягю. Зачем Хидэёри уроки от этого ронина?
— Потому что этот ронин победил всех участников турнира Хидэёси, включая нескольких последователей школы Ягю, а также представителей всех прочих школ меча в Японии, госпожа.
— Что ж, в таком случае, может, и не повредит, если Хидэёри возьмет у него один урок, но Кураи должен при этом присутствовать. И я тоже.
— Конечно, госпожа.
— Хорошо, устрой это. Ты закончил допрашивать этого ронина?
— Да, госпожа.
— Можешь идти, — пренебрежительно бросила Ёдо-доно, обращаясь к Кадзэ.
Ронин вежливо поклонился Ёдо-доно и Кацумото и, не вставая с колен, попятился из комнаты. Кацумото одобрительно отметил про себя: ронин соблюдал все приличия, но не был раболепен — каким и должен быть воин.
Как только ронин покинул зал, Ёдо-доно сказала:
— Мне не нравится этот человек.
Кацумото удивился.
— Почему?
— Он не умеет обращаться с вышестоящими.
— Мне показалось, он вел себя в высшей степени щепетильно, — возразил Кацумото. — Более подобающего поведения не сыскать и при императорском дворе в Киото.
— Не его поведение я нашла мужланским. А его слова.
Теперь Кацумото понял.
— Он попросил разрешения высказаться, прежде чем изложить свои мысли, и его совет послужил хорошим напоминанием о безжалостности Иэясу. Это было ценно. Нам следует быть осторожными, подписывая договоры с Иэясу, ибо его толкование может оказаться вероломным.
— Я говорю не о глупых разговорах о храмах, договорах или жрецах. Я говорю о дерзости ронина, предположившего, что Хидэёри может оказаться в опасности, несмотря на его брак с внучкой Иэясу.
— Иэясу убил собственного сына и наследника, а также свою жену. Я не могу знать, что он чувствовал по поводу их смерти, но он казнил их всех без колебаний.
Ёдо-доно выглядела разъяренной.
— Может, это все и так, но даже Иэясу не будет жить вечно! Хидэёри молод, а Иэясу стар. Иэясу — выскочка, который заплатил жрецу, чтобы тот нашел ему какую-то связь с родом Минамото, дабы он мог провозгласить себя сёгуном. А Хидэёри — одной крови с моим дядей, Одой Нобунагой, который первым попытался объединить Японию. Он — сын Хидэёси, который объединил Японию. Теперь он породнится с семьей Иэясу, который правит Японией сейчас. Право же, Кацумото, вместо того чтобы слушать ничтожеств вроде этого ронина, тебе следует помнить, что, когда Иэясу умрет, в стране не будет никого, кто по праву рождения был бы более достоин править, чем Хидэёри.
Кацумото пришел в ужас. Он строил козни и интриговал, чтобы обеспечить выживание Хидэёри, а теперь Ёдо-доно явила ему честолюбие, захватывающее дух своим размахом, масштабом и опасностью. Он потерял дар речи.
— Это правда, что родословная Хидэёри не имеет себе равных, — сказал Кацумото, когда к нему вернулся голос, — но у Иэясу есть наследник, Хидэтада, его второй сын.
— И он чуть не убил Хидэтаду, так же, как и своего первого сына, когда тот опоздал к битве при Сэкигахаре, — огрызнулась Ёдо-доно. — Я думаю, что Иэясу в конце концов поймет, что Хидэёри — законный правитель Японии, и усыновит его. А если нет, то, когда этот старик умрет, мы вернем то, что принадлежит нам по праву.
Кацумото подумал: «Надеюсь, ты никогда не выскажешь эти мысли кому-то еще, иначе мы все погибнем». Но вместо того, чтобы озвучить свои мысли, он поклонился и сказал:
— Уверен, госпожа поступит так, как считает нужным.
ГЛАВА 11
Мир ученых мужей.
Тайны мироздания.
Комната, полная книг.
Когда Кадзэ покидал донжон, его передавали от одной стражи к другой. Выйдя из самой защищенной части замка, он получил обратно свой меч, который у него отобрали при пересечении внутреннего рва, охранявшего главную башню. Кадзэ с удивлением отметил, что двое его самураев-«провожатых» не ждали его.
— Где мои тени? — спросил он.
— Тени? А, ваши сопровождающие. — Стражник рассмеялся. — Кацумото-сан оставил распоряжение, что теперь вам дозволено передвигаться без сопровождения повсюду между внешними стенами замка и внутренним двором. Чтобы покинуть замок, вам понадобится письменный приказ, но в остальном вам никто не будет препятствовать.
Получив новую степень свободы, Кадзэ захотел разузнать побольше о семье Кику. Он уже решил, что замок Осака может оказаться небезопасным убежищем для маленькой девочки. Осака, казалось, была средоточием слишком многих интриг и раздоров. Такие места никогда не бывают безопасными, а Кадзэ хотел, чтобы Кику была в безопасности. Он спросил дорогу к архивам замка и после недолгих поисков наткнулся на здание, похожее на большой склад. Войдя внутрь, он увидел низкий стол, вокруг которого на полу сидела группа писцов, работавших с кистями и тушью над различными документами.
За столом виднелись ряды деревянных полок. В каждом ряду было двадцать или более отдельных ярусов, и на торце каждой доски были написаны цифры. Полки были забиты свитками, письмами и другими документами.
Когда он попросил помощи в поиске информации, самый старший из писцов
