от ворот.
Ближайший свернул ко мне; бросив ему ведро, я подбежал к ближайшей бочке с питьевой водой, расставленным по двору для утоления жажды гладиаторов во время тренировок, крича остальным следовать за мной, и уже через несколько мгновений я организовал цепочку, борющуюся с огнем, который теперь сползал по ступеням.
Луций выбежал с еще полдюжиной ведер, пока появлялись новые люди для борьбы с пожаром; мы создали еще одну цепь, прежде чем броситься назад за новыми ведрами для все нарастающих усилий. На кухне мешки уже пылали, нагревая спрятанные в них амфоры; Луций забрал последний мешок у двери, когда мы выбегали из кухни в последний раз.
Никто не задавал нам вопросов, потому что с виду мы помогали бороться с общей угрозой: пожаром. Никто не заметил, что нам здесь не место, потому что по той же причине мы вписались идеально. Никто даже не обратил на нас ни малейшего внимания, ведь мы трудились ради общего блага. Мы были врагами в самом сердце, и все же оставались невидимыми; внутри я хохотал так, что готов был лопнуть.
Повсюду гладиаторы начали колотить в запертые двери, требуя выпустить их, так как пламя распространялось, несмотря на усилия наших команд; их шум перекрывал крики цепочек с ведрами и стоны пациентов лазарета на втором этаже: те, кто мог ходить, помогали выбраться тем, кто не мог, пока галерею окончательно не охватило огнем. Но громче всего были крики из рабских помещений, когда пожарище подступило к их засовам.
Мы с Луцием метались туда-сюда, выкрикивая слова поддержки, но не делая ничего путного, и остерегались подходить близко к кухонной двери. Грохот нарастал вместе с пламенем, как и отчаяние гладиаторов, и вопли рабов, чье жилье занялось огнем. Затем, с гулом раскаленного воздуха, из кухонной двери вырвался сноп огня — взорвались оставшиеся амфоры. Волосы у двоих, стоявших ближе всех, вспыхнули, и они с воплями рванули к ближайшей бочке с водой. В кухне бушевало пламя, а наверху вовсю пылала крыша.
— Выпускайте гладиаторов! Выпускайте гладиаторов! — перекрывая царивший хаос, прогремел голос Луция.
Я подхватил клич, толкая людей к дверям камер и срывая засовы.
— И тех, что на втором этаже! — крикнул Луций, указывая на лестницы посередине двора с обеих сторон, пока еще не тронутые огнем.
Увлекая за собой пару человек, я рванул к левой лестнице вслед за Луцием; мы взлетели наверх, перемахивая через две ступени разом.
Добравшись до верха, я указал налево и крикнул двоим помощникам:
— Берите тот край! Мы пойдем направо.
Справа находилась камера Вульферама. На бегу мы срывали внешние засовы, выпуская гладиаторов — со многими были женщины. Они хлынули на галерею, в одних набедренных повязках или вовсе нагие, а мы пробирались дальше, пока я не распахнул дверь и не увидел Вульферама. С ним была женщина; она была в тунике, а он — лишь в набедренной повязке. Я выдернул ее из камеры и толкнул вдоль по галерее.
Луций швырнул мешок Вульфераму.
— Одевайся!
Дядя вытряхнул содержимое на низкую койку: туника, плащ, пояс и сандалии. Я побежал дальше, отпирая остальные камеры, а когда вернулся, дядя был уже одет.
— Как ты меня нашел? — спросил он на нашем языке.
— Повезло. Я видел, как ты дрался — и проиграл.
— Нет времени на болтовню, о чем бы вы там ни говорили! — крикнул Луций на латыни, выбегая из камеры в хаос, царивший на галерее.
— Не высовывайся, — прошипел я Вульфераму, и мы последовали за ним.
Расталкивая всех локтями, мы спустились на тренировочную площадку и влились в поток, стремящийся к главным воротам, которые все еще были заперты. Позади нас огонь охватил галерею с обеих сторон, отрезав первые камеры гладиаторов, которые, без сомнения, уже пылали. Жар стоял невыносимый, и тела людей лоснились от пота в багровом зареве. Все попытки бороться с огнем прекратились. Рядом с пламенем остались лишь те несчастные, кто оказался у него на пути; теперь они лежали, дымясь, — либо мертвые, либо, если им совсем не повезло, катающиеся в жуткой агонии, пока песок раздирал чудовищные ожоги.
Рев у ворот нарастал, но они оставались на замке, разжигая ярость гладиаторов, которых бросили сгорать заживо.
— Я не могу открыть ворота, пока Кассиан Крисп не даст разрешение выпустить его имущество! — кричал начальник стражи разъяренной делегации узников.
— И где ланиста? — яростно отозвался вожак группы, жилистый фракиец.
— У себя дома на Квиринале; мы послали за ним, он скоро будет.
Фракиец оглянулся: первые пролеты галереи рухнули с порывом обжигающего ветра, и пламя вспыхнуло с новой силой.
— К тому времени мы все будем бегать тут как двуногие факелы — и ты тоже.
— Я не могу вас выпустить!
— Черта с два!
На стражников набросились, быстро разоружили и под угрозой лютой расправы выбили из них, где ключи от ворот и оружейной. Дверь караульной выломали, ключи забрали, и, как только оружейная была разграблена, ворота отперли. Тем временем пара центурий из недавно сформированных Городских когорт уже строилась на Фламиниевой дороге, прямо снаружи, пытаясь сдержать массовый прорыв более сотни только что вооружившихся профессиональных убийц.
Мы с Луцием и Вульферамом держались позади, когда ворота распахнулись и гладиаторы хлынули наружу, потрясая орудиями своего ремесла и устремляясь прямо на стену щитов, стоявшую между ними и свободой.
Луций ухмыльнулся мне и Вульфераму, пока людская волна набирала неудержимую мощь.
— Прямо через ворота, потом резко влево, а драку оставим профессионалам?
— Звучит разумно.
— Куда бежим? — крикнул Вульферам, когда мы влились в толпу, спасающуюся от огня.
— Врата Салус ближе всего! — ответил Луций, когда металлический лязг скрестившихся клинков перекрыл разноголосицу проклятий и угроз.
К суматохе добавились первые вопли боли; мы выскочили за ворота и прижались к стене слева. Впереди строй центурий Городской когорты прогнулся под напором десятков бойцов, находившихся на пике физической и боевой формы, вырвавшихся из ворот подобно взрыву.
Мы пробирались к крайнему правому флангу строя центурий вместе с дюжиной гладиаторов, которые больше хотели сбежать, чем прорубать путь с боем. Прорыв в центре строя оттянул края назад, но между стеной и последними солдатами, еще не вступившими в бой, оставалось меньше двух шагов. Заметив наше приближение, они сомкнули щиты и напряженно смотрели поверх кромок, выставив левые ноги вперед и отведя правые руки назад, готовые нанести колющий удар сквозь щели в стене щитов.
Луций притормозил, пропуская нескольких
