смиренно принесу свои искренние извинения, будете ли вы удовлетворены тем, что мои глупые суждения не нанесли реального вреда Ягю или их репутации?
— Нет.
Кадзэ пожал плечами.
— Хорошо, я предлагаю использовать синаи, если вы настаиваете на поединке.
— Я собирался предложить настоящие мечи.
Кацумото, с интересом наблюдавший за спором, сказал:
— Нет! Вы можете уладить все без кровопролития. Я запрещаю использовать настоящие мечи.
Кураи Санатомо поклонился Китагири и сказал:
— Тогда я настаиваю на боккэнах. — Он мрачно улыбнулся. — Думаю, что и с боккэном я смогу преподать этому ронину урок о силе школы Ягю и заставить его проявить должное уважение. Бамбуковый синай будет слишком легким уроком. А вот должным образом тяжелый деревянный боккэн преподаст тот урок, который я хочу.
Огасавара поспешил принести два боккэна и отдал один Кураи, а другой — Кадзэ. Кадзэ знал, что боккэн может быть так же смертоносен, как и меч. Хоть и с трудом, но и бамбуковый тренировочный меч мог нанести урон, но причинить серьезную травму при поединке на боккэнах из твердого дерева было куда проще. Не один ученик был убит или покалечен в несчастных случаях с использованием боккэна.
Кадзэ посмотрел на Кураи Санатомо и сказал:
— Раз вы настаиваете. — Он взял боккэн и принял боевую стойку, держа оружие низко, готовый парировать любую атаку.
Кураи принял боевую стойку, и мужчины несколько минут стояли, изучая друг друга. Неискушенному наблюдателю показалось бы, что ничего не происходит, но это было далеко от истины. Оба следили за глазами друг друга, но в то же время искали изъян в стойке, неловкую постановку ног или мгновенное ослабление внимания. Чувства обоих мечников были напряжены до предела, позволяя им заметить и использовать любую ошибку. Воздух между ними был наэлектризован напряжением и переполнен информацией, ведь даже такая мелочь, как прерывистый вздох, могла означать начало атаки. Внезапно Кураи шагнул вперед.
Он нанес классический удар сверху. Кадзэ бросил свой боккэн и вскинул обе руки. Он сжал ладони и поймал деревянный клинок между ними. Когда Кураи выказал удивление маневру Кадзэ, тот использовал этот миг, чтобы вывернуть деревянный клинок в сторону и вырвать боккэн из рук противника.
— Великолепно! — крикнул Кацумото. Огасавара Сукэтанэ был в шоке от того, что его учитель повержен.
— По вашей стойке я понял, что вы хотите нанести удар сверху, поэтому я достаточно опустил свою защиту, чтобы спровоцировать такой выпад, — сказал Кадзэ, обращаясь к Кураи. — Если позволите смиренный совет, вам не следует принимать стойку, которая выдает противнику ваше следующее движение. Я бы никогда не осмелился на этот прием голыми руками, если бы не мог предвидеть, какой удар будет нанесен. По этой причине я всегда с подозрением относился к случаю с мастером Ягю и Иэясу-сама в замке Эдо. Как убийца мог проникнуть во внутренний сад замка, даже если тот еще строился? Почему убийца напал на мастера Ягю, а не на Иэясу-сама? Как убийца сбежал после нападения? И самое главное, откуда мастер Ягю знал, что убийца нанесет удар сверху?
— Я задавался всеми этими вопросами с тех пор, как услышал об инциденте с Иэясу-сама. Точно так же, как Хидэёри-сама может хорошо выглядеть, повторяя знакомые ему упражнения, можно поймать меч голыми руками, если точно знаешь, что произойдет. Боккэн поймать легче, чем настоящую катану, но человек с несомненным мастерством, как у учителя Ягю, мог бы поймать и настоящий меч между ладонями.
По лицу Санатомо Кадзэ понял, что нажил еще одного смертельного врага. Он вздохнул. Не в его природе было по глупости наживать врагов, но, видимо, такова была его карма — враги появлялись сами собой. Он снова вздохнул, поклонился троим мужчинам и ушел.
Позже он был в доме оружейника, выпивая с Курогавой. Кадзэ не любил пить допьяна, но ему нравилась близость и товарищество, которые могли принести несколько кувшинчиков сакэ.
Внезапно Курогава сказал:
— Почему ты упустил свой шанс стать наставником Хидэёри-сама по фехтованию? — Оружейник был взволнован, и спокойствие Кадзэ, казалось, лишь усиливало его волнение.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты знаешь, что я имею в виду.
Кадзэ невинно посмотрел на него и склонил голову набок.
— Твои источники информации поразительно хороши.
Курогава покачал головой.
— Давай не будем играть в игры. Человек твоего мастерства может изменить свой стиль в любой момент. Я видел, как ты учишь того мальчика и девочку. Ты очень терпелив с ними. Ты мог бы быть так же терпелив и с Хидэёри-сама.
— Мог бы, но тогда я был бы подобен его нынешним учителям. Их потакание приведет Хидэёри-сама к гибели, если ему когда-нибудь придется применить свое мастерство. В настоящем бою противник не будет просто выполнять серию упражнений. Он будет атаковать всерьез. Если он не будет готов защищаться, то погибнет. Это превращает его нынешние уроки фехтования в фарс.
— Это единственная причина? Поэтому ты и упустил свой шанс стать наставником Хидэёри-сама по фехтованию? Потому что Ягю учат его хорошо выглядеть, а не сражаться по-настоящему?
Кадзэ пожал плечами.
— Я не хочу быть вассалом Хидэёри-сама ни в каком качестве. Последние три года я был ронином. Странствуя по Японии, я встретил много людей. Большинство из них были низкого происхождения — люди, с которыми я бы никогда не встретился, не будь я ронином. Это было очень омосирой, интересно, — увидеть такой широкий срез человечества. Эти люди были бы невидимы для меня, будь я высокопоставленным вассалом в клане. Некоторые из них были хорошими. Некоторые — плохими. Одним словом, они были такими же, как самураи или знать. Но у всех была жизнь, чуждая любому, кто, как я, рожден в сословии воинов. Это было интересно, и я не хочу променять это на скучную жизнь учителя избалованного мальчишки.
— Также было интересно принимать собственные решения. В прошлой жизни моей главной обязанностью было повиноваться господину. Я был сосредоточен на своем долге. Теперь, когда я освободил Кику-тян, поручение моей госпожи выполнено. У меня больше нет приказов, которым я должен следовать. Что мне делать дальше?
— Я использую это время, чтобы подумать о будущем. Если я стану вассалом какого-нибудь господина, мой путь снова будет определять другой. Я обнаружил, что мне нравится выбирать свою дорогу самому, и я не хочу менять свободу на безопасность, поступая на службу к другому.
— Должно быть, это трудно для такого человека, как вы, —
