пожелаешь, то сначала ты должен встать вместе с ними за моей спиной. Я намерен освободить эту землю так, чтобы она осталась свободной, а для этого нам нужно убить каждого римского солдата здесь до единого, чтобы они боялись возвращаться.
Его глаза сузились.
— Почему предводителем должен быть ты? Ты ведь даже не вождь.
— Именно поэтому, Малловенд: я не вождь; и, как ты верно и деликатно заметил, я питался римскими объедками большую часть жизни, и за мной нет людей, кроме тех, что дал мне Рим. Мой отец, Сегимер, еще жив и по-прежнему вождь херусков, так что у меня нет положения в Германии, кроме того, что дал мне Рим: префект вспомогательной алы херусков. Я могу рассчитывать на доверие Вара, потому что он будет видеть во мне больше римлянина, чем германца; это доверие будет оказано мне и только мне, и оно станет его погибелью. Присоединяйся ко мне, и я соберу конфедерацию племен; все равны в союзе Всех Людей.
Малловенд обдумывал это пару глотков эля, пока его и мои люди затягивали хриплую застольную песню, в такт ударяя рогами по столу и хлопая себя по бедрам.
— Я пока не могу дать слово, что присоединюсь к тебе; но могу сказать, что не пойду против тебя. Я никому не передам того, что ты сказал сегодня вечером, и буду готов помочь тебе, если покажется, что ты добьешься успеха.
— Другими словами, ты не хочешь рисковать оказаться на проигравшей стороне?
Он пожал плечами.
— Я и так сейчас на проигравшей стороне, зачем делать себе еще хуже?
Я знал, что это лучшее, чего я мог от него добиться, и, по сути, это была разумная позиция; в конце концов, кто был бы настолько безумен, чтобы обязаться выступить против трех римских легионов?
С точно такой же реакцией встретил мое предложение и Энгильрам, старый вождь бруктериев, когда я навестил его двумя ночами позже в его чертоге к северу от Ализона — крупнейшего римского форта на этом пути. Оставив большую часть своей алы лагерем у стен Ализона, я переправился через Лупию и проскакал с дюжиной спутников двадцать миль до главного поселения бруктериев, расположенного на опушке Тевтобургского леса — великих лесных чащоб севера. Здесь меня приняли с почетом, вывезли на кабанью охоту в лес, угостили мясом и элем отменного качества, выслушали с учтивым вниманием, а затем проводили, напутствовав туманными обещаниями поддержки — разумеется, если обстоятельства сложатся удачно, а время будет подходящим, и прочими подобными банальностями. И снова я не мог винить Энгильрама за нерешительность; в конце концов, он прожил долгую жизнь и дотянул до своих седин отнюдь не благодаря безрассудству. Не мог я упрекнуть и Адгандестрия, молодого вождя хаттов, который, похоже, вознамерился повторить секрет долголетия Энгильрама, также отказав мне в безоговорочной поддержке — и это несмотря на то, что я сделал крюк почти в шестьдесят миль, чтобы навестить его в чертоге в Маттии, главной твердыне хаттов.
— Мой народ пойдет за мной против Рима, только если будет уверен в победе, — сообщил мне Адгандестрий, когда мы беседовали наедине в углу его огромного зала. — Во времена моего отца мы потеряли слишком много жизней в карательных рейдах за неудачные нападения на Рим. Теперь, когда он пирует в Вальхалле, я твердо решил не отправлять к нему своих воинов без крайней нужды. Три легиона трудно уничтожить, даже если тебе удастся заманить их туда, где они не смогут маневрировать. Почему ты выбрал Тевтобургский лес?
— Я был там несколько дней назад, говорил с Энгильрамом...
Адгандестрий сплюнул с отвращением при этом имени.
— Ты ведь не ждешь, что эта змея тебя поддержит?
— В данный момент я не жду поддержки ни от кого, ибо все, похоже, больше пекутся о своих шкурах, чем о чести.
Глаза Адгандестрия вспыхнули гневом, но внешне он остался спокоен.
— Оскорблять хозяина — дурной тон.
— Я не хотел оскорбить, я лишь констатировал факт. — Я поднял руку, останавливая его ответ. — Все, с кем я говорил до сих пор, в восторге от идеи освобождения Великой Германии от Рима, но никто не готов нанести первый удар, опасаясь промаха. Чтобы сделать это, я должен знать, что племена пойдут за мной. Какой прок, если я хитростью заманю Вара с его армией в Тевтобургский лес, а против него у меня будет лишь три или четыре когорты ауксилариев? Тысячи воинов должны быть готовы обрушиться на его колонну с обеих сторон, как только он поймет, что его собственные вспомогательные войска предали его. Мы должны ударить жестко, всей возможной мощью, пока он застигнут врасплох, если хотим уничтожить его полностью; если мы позволим ему ускользнуть, это превратится в затяжную битву на несколько дней, и нам, возможно, никогда не удастся добить его.
Я ударил кулаком в ладонь и холодно посмотрел на молодого вождя хаттов.
— В Тевтобургском лесу мы можем спрятать достаточно людей, чтобы остановить Рим раз и навсегда; но этих людей там не будет, если вожди не приведут их туда.
Хотя мы были почти ровесниками, Адгандестрий рассмеялся мне в лицо, словно я был несмышленым ребенком, хвастающим чем-то недостижимым.
— Ты правда думаешь, что способен на это? Ты? Объединить достаточно племен, чтобы уничтожить три легиона? Все видят в тебе лишь римского прихвостня, разгуливающего в мундире, который тебе дали, когда ты отрекся от своего рода и принял римское гражданство.
Настал мой черед злиться, но я знал, что ссора с этим надменным молодым вождем ничуть не приблизит поражение Рима, поэтому прикусил язык и постарался выровнять дыхание.
— В том-то и суть; неужели ты настолько тупоголов, что не видишь: эта форма — ключ к нашей победе? Если каждый германский воин в римском облачении повернет оружие против Рима в один миг, когда тот этого не ждет, внезапность удвоит их численность. Но нужны подкрепления; ты, Энгильрам, Малловенд, вожди хавков и сикамбров, а также мое собственное племя, херуски, должны привести своих людей в Тевтобургский лес в то время, которое я выберу. Подумай, Адгандестрий, подумай об армии, которая может у нас быть; подумай, что эта армия сделает, если застанет три легиона врасплох в походной колонне.
Адгандестрий накрутил бороду на палец, обдумывая этот образ.
— Когда это будет?
Я почувствовал облегчение.
— Не в этом году. В этом году я должен завоевать доверие Вара. Это случится в следующем году, когда он
