а затем кивнул в сторону таверны: — И он благополучно привел ваш батальон назад в Париж?
— Именно так! Мы здесь в полном составе и все как один горим желанием сражаться, но, увы, политики...
— Увы, — согласился Шарп.
— Но наш полковник не теряет надежды, — добавил юноша, кивнув на таверну за стеной.
— Он там? — спросил Шарп.
— Le Monstre может позволить себе маленькие радости, месье. Такие как женщины, вино и убийство врагов. Я же, увы, не могу позволить себе ни вина, ни женщин. Благодарю вас за трубу.
— Доброго вам вечера, — сказал Шарп, забирая инструмент. — Нам пора уходить, пока солнце не село.
Они направились к воротам, но на полпути Шарп снова навел трубу на таверну. За маленьким столиком сидели двое офицеров и две молодые женщины. Одним был тот самый светловолосый капитан, которого он встретил прошлым вечером, но вторым, он был уверен, был сам Ланье. Он был старше остальных, лет сорока с небольшим, с темными волосами, тронутыми сединой на висках и стянутыми в длинную косичку, перехваченную черной лентой. Худое лицо, как показалось Шарпу, было свирепым — лицо истинного солдата, потемневшее от солнца, в шрамах былых войн, полное уверенности и даже жестокости.
— Сдается мне, это и есть полковник Ланье, — сказал он Харперу, передавая ему трубу. — Столик справа, с самого края у дома.
— Кто такой этот Ланье?
— Еще один из лидеров «Братства».
Харпер прильнул к окуляру.
— Матерь Божья, выглядит он чертовски опасным. — Он посмотрел еще немного. — Да он на вас похож, сэр, если не считать этой его пижонской косички.
— Очень смешно, Пэт.
— Правда похож, сэр! Точь-в-точь вы, только прическа поаккуратнее. Будем надеяться, нам не придется с ним схлестнуться. Выглядит как конченный ублюдок.
— Точь-в-точь, значит?
— Прямо как брат-близнец, сэр.
Они пошли дальше, и Шарпа не покидало солдатское предчувствие, что, прежде чем вся эта суета закончится, ему придется сойтись лицом к лицу с этой машиной для убийства, с этим le Monstre.
ГЛАВА 9
— Генерал Делоне мертв, Шарп, — прогремел Фокс. — Отправился к праотцам, да и скатертью дорога.
— Вы в этом уверены, сэр?
— Я говорил с двумя офицерами, которые видели, как он погиб.
— Вам не следовало уходить одному, — заметил Шарп.
— Ой, полно вам ворчать, подобно старой бабе, Шарп.
Фокс вернулся в отель Моберже и теперь прогуливался по саду вместе с Ричардом. Он уже успел осмотреть картины вдовствующей графини и объявил их хламом.
— Обычная мазня, какую и ожидаешь встретить у торговца углем, — пренебрежительно бросил он.
— И кто же эти люди, видевшие гибель Делоне?
— Кирасиры. Они выходили на позиции чуть дальше по дороге. — Фокс махнул рукой на запад. — Вы видели там арку?
— Только издалека.
— Они называют её Триумфальной! Но она даже не каменная! Дерево да холст. Имитация! Но Император приказал её воздвигнуть. Я бы её сжег к чертям.
— А я думаю, нам нужно найти «Ла Фратерните», — угрюмо отозвался Шарп.
— Её не существует, Шарп! Та старая карга была права. Всё это изначально отдавало театральщиной и романтической игрой в средневековый рыцарский орден. А теперь, когда её мужа нет в живых? Можно забыть об этом.
— Полковник Ланье жив. Сегодня я его видел.
— Плевать на Ланье. Из того, что я слышал, он обычный авантюрист.
— Значит, самый подходящий человек для средневекового рыцарского ордена.
— Где вы его видели?
— На винограднике Делоне.
— В таком случае ваша задача, Шарп, проследить, чтобы он там и остался. Пуля в его поганом сердце лишит его возможности навредить нам, не так ли? Я хочу, чтобы он был мертв, и тогда я смогу заняться своим настоящим делом.
— Составлением реестра украденных картин?
Фокс презрительно фыркнул:
— Спасением картин, Шарп. Вам это может показаться пустяком, но у нас есть соглашение с союзниками о возвращении украденных произведений искусства, и это важно!
— Важнее, чем «Ла Фратерните»? — резко спросил Шарп.
— К черту «Ла Фратерните»! Это романтическая чушь, Шарп, и со смертью Делоне эта чушь умерла тоже.
— Если не считать Ланье.
Фокс раздраженно вздохнул:
— Ланье всего лишь грубый клинок. Хотя, возможно, вы и правы. Он может быть опасен. Если считаете это необходимым, то убейте его. Это у вас хорошо получается.
— Это приказ?
— Считайте, что от самого Герцога. Он должен вскоре подойти к Парижу! Возможно, даже завтра. Вы знаете, что трусливые ублюдки сдаются?
— Неужели?
— Всё решилось этим утром. Наши войска займут Париж, а французским подразделениям приказано убираться за Луару. Бонапарт отрекся и передал трон своему четырехлетнему сыну. Думаю, у нас не возникнет проблем с тем, чтобы при необходимости оставить в дураках этого маленького ублюдка? Все эти передачи трона не более чем дипломатическая возня, сохранение лица.
— Дипломатическая возня?
— Представление для широкой публики, Шарп, ярмарочные фокусы договаривающихся сторон. Никто не воспринимает желания Бонапарта всерьез. Французы проиграли и прекрасно это знают. Четырехлетний сопляк может и дальше учиться ходить на горшок, а Жирный Луи снова станет королем. Мир восстановлен, и мы все можем спать спокойно.
— А где сам Бонапарт?
— Где-то отсиживается. Зализывает раны и надеется, что его не поставят к стенке, чтобы прикончить по-тихому. Временному правительству он не нужен. Разве что только его голова! — Фокс счел это отличной шуткой и звучно расхохотался.
— И кто же сейчас у французов за главного? — спросил Шарп, когда смех утих.
— Это Франция, Шарп, здесь нет главных. Они как куры с отрубленными головами: много кудахтанья, перья во все стороны и разбитые яйца. Не забивайте себе голову! Просто проследите, чтобы никто из этих сволочей не вздумал стрелять в Герцога.
Фокс ожидал, что Веллингтон введет британскую армию в Париж уже на следующий день, но прошло трое суток, прежде чем Шарп услышал звуки оркестра. Он узнал мелодию «Барабанщицы», старинной баллады о девушке, которая переодевается мальчиком и вступает в армию, чтобы быть рядом со своим возлюбленным.
— А вот, должно быть, и наши парни, — сказал Харпер.
— Если только лягушатники не переняли этот мотив.
— Пойдем глянем!
Они вышли к воротам дома. К удовольствию Шарпа, по улице на запад маршировал батальон британской
