– Он совсем рехнулся, – прошептал Арман.
– Похоже, что ты совсем недалек от истины. Цви! Ты что делаешь? Соль в таком количестве нам не нужна. Успокойся, Цви!
Тот бросил злобный взгляд наверх, сверкнул выпученными глазами. Он что-то прокричал по-еврейски и продолжал сгребать рассыпающиеся кристаллы и обломки.
Потом Цви выскочил из траншеи и бросился к лагерю.
– Что он надумал? – испуганно спросил Арман.
– Сейчас увидим, – ответил Пьер, наблюдая, как Цви лихорадочно собирает вещи, укладывает соль в дерюгу, связывает. Потом он оглянулся, заметил вдали пасущегося мехари и направился быстрым шагом в том направлении.
– Эй! Он, сдается мне, хочет забрать нашего верблюда! Пьер, погляди на этого полоумного! Надо опередить его, а то мы останемся без мехари!
Пьер озабоченно оглянулся, прихватил лопату и вместе с Арманом направился к лагерю.
Тем временем Цви поймал верблюда и потащил его за собой. Друзья в недоумении глядели на то, как он нагружал мехари солью. Потом Пьер подошел и спросил:
– Цви, ты что это задумал?
– Все мое! Наконец-то я нашел! Теперь я богат и могу начать жизнь сначала! Не мешай мне! Ты не имеешь права меня трогать, грязный христианин! Прочь с дороги!
– Э, нет, Цви! Верблюд-то наш, и мы его не желаем тебе отдавать. Что мы будем делать без него? – Пьер схватил повод в руку.
– Прочь, я сказал! Это все мое! Вот тебе алмазы, этого хватит за твоего дохлого верблюда! Получай! – И с этими словами Цви швырнул горсть соли в лицо Пьеру.
– Да что он себе позволяет? – завопил Арман и бросился на помощь товарищу.
Цви выхватил нож и замахнулся им на Пьера. Тот легко уклонился и двинул безумца кулаком в челюсть. Цви рухнул на песок, и губы его окрасились кровью.
– Так его, Пьер! Будет знать, как чужое присваивать!
Цви медленно поднялся, поглядел на нож, который был уже в руках Пьера, схватил узел, свалившийся с верблюда, и бросился по тропе в сторону колодца. Его сгорбленная фигура быстро удалялась, растворяясь в полуденном мареве.
– Эй, Цви! Куда же ты? Постой, остановись! Ты пропадешь один без воды и пищи! Ты не дойдешь до колодца!
Крик Пьера как бы подстегнул еврея. Он прибавил шаг и вскоре исчез за ближайшим барханом. Пьер сделал движение в его сторону, но Арман успел схватить друга за руку и остановил:
– Куда ты, Пьер? Его не вернуть. Пусть идет себе. Его песенка спета. Он сумасшедший. Знать, такова его судьба.
– Человек же, – неуверенно молвил Пьер. – Жалко его.
Он безвольно опустился на песок и уставился на его горячие кристаллики. В голове мыслей не было.
– Что делать будем? – Голос Армана заполнил вдруг пустоту в голове Пьера. Вздохнув, Пьер поднялся и устремил взгляд туда, где совсем недавно скрылась согбенная фигура еврея, сказал после долгого молчания:
– Последуем за ним.
– Сейчас?
– Да. Собирай вещи – и в путь, а то Цви может затеряться. А так мы сможем его нагнать. К ночи будем у колодца. Дорогу я теперь знаю намного лучше и постараюсь не сбиться.
– Я сейчас, – ответил Арман и торопливо стал нагружать верблюда поклажей. – Я мигом, Пьер. Давно пора нам покинуть это проклятое место.
– Ты заканчивай, а я погляжу еще раз, что раскопал Цви.
– Да брось ты это! К чему тебе возиться понапрасну. Лучше помоги мне, а то время идет и мы можем до вечера не успеть к колодцу.
– Делай свое дело, Арман, а я все же пойду взгляну еще раз.
Покопавшись минут десять, Пьер извлек из-под лохмотьев и соли тяжелый сверток. Задубевшая кожа с трудом поддавалась, не желая показывать то, что пряталось в ее недрах.
Наконец Пьер справился, и перед ним предстала толстая книга в кожаном переплете, украшенном бирюзой, янтарем и серебром. Он ничего не мог прочитать, но подумал, что это Коран. Пьер бережно смахнул с хрупких пергаментных страниц пыль, не решаясь перевернуть листы, завернул опять в кожу, потом в тряпки и вылез наверх.
– Чего копаешься?! Поехали, у меня все готово! – Арман явно торопил друга, и Пьер сам заторопился, поглядывая на солнце.
Они взобрались на мехари, подняли его и погнали следом за Цви.
Уже заметно отощавший на скудных кормах мехари едва передвигал ноги, не желая ускорять шаг. Пьер вытягивал шею, высматривая Цви, который, по его предположению, должен был быть недалеко.
– Где этот чертов еврей? – уже несколько раз спрашивал сам себя Пьер, постоянно оглядывая пустыню.
– Да чего он тебя так беспокоит, Пьер?! У нас что, разве своих забот мало? Сам ушел, пусть сам и выкручивается. Наше какое дело!
– Человек все же, Арман. Да и сколько дней мы вместе горбились в этих проклятых песках. Жалко, если пропадет.
– Стало быть, судьба его такая. Чего беспокоиться. Может, он в помутнении рассудка ушел в сторону и теперь ковыляет где-то рядом. Что нам до него.
– Скорее всего, мы его еще не догнали. Он шел достаточно быстро, а наш голодный верблюд едва передвигает ноги.
Они уже прошагали больше половины пути до колодца, а Цви так и не было видно. Солнце значительно склонилось к западу, и Пьер забеспокоился, что они не дойдут до источника засветло.
– Ты же уверял, что запомнил дорогу, Пьер, – успокаивал друга Арман. – И пирамидки я сам видел по пути. Дойдем помаленьку. Во всяком случае, идя постоянно на запад, мы непременно должны будем пересечь караванную тропу, а она достаточно заметна. Не собьемся.
Солнце уже стояло очень низко, и его лучи слепили глаза. Оно уже почти коснулось волнистого горизонта, когда Пьер воскликнул:
– Впереди что-то виднеется, Арман.
– Может, это Цви отдыхает? Поспешим-ка к нему.
– Верблюд устал и не прибавит шаг. Однако я сойду и поспешу, – Пьер спрыгнул со спины мехари и скорым шагом пошел вперед. Арман видел, как он склонился над лежащим человеком, потом поднялся, помахал призывно рукой.
– Это Цви? – спросил Арман, соскакивая с горба мехари.
– Он. И, кажется, мертв.
– С чего это он? Воды не хватило?
– Упал и ударился виском о камень. Вон и кровь засохлая видна.
– Стало быть, преставился раб Божий. Отмучился бедолага. Однако уже темнеет, а нам еще до колодца далековато. Поспешим, а?
– Погоди. Похоронить надо бы. Человек ведь. Нечего оставлять его на съедение шакалам. Похороним его, Арман.
– Пьер, темнеет уже. Как бы не сбиться в темноте.
– Ничего. До караванной тропы не более полумили. Доберемся.
Он подошел к верблюду и вытащил лопаты. Одну бросил Арману, другую схватил сам и направился вниз, где, как ему казалось, песок был помягче.
